«Родители» этой книжки: «Витя Малеев в школе и дома» и «Алиса в Зазеркалье», а «бабушка» — сказка о Семилетке. После того как Орине исполнилось семь, время ускорило свой бег, и девочка из Поселка в течение трех дней стала девушкой и женщиной. Впрочем, всё это произошло  не дома, а в Потусторонье,  которое оказалось отражением прожитой ею жизни. Орина вместе с соседским мальчиком (юношей, мужчиной) должна выполнить трудные задания, чтобы вернуться домой. Только вот поможет ли ей попутчик…

«Представьте себе, что Шарль Перро, псевдо-Аполлодор,  Маркес и Мамлеев оказались в одной русской избе, уселись по углам  и все одновременно принялись что-то рассказывать; тот странный гул, что наполнит воздух, и будет  „взрослый“ роман Кунгурцевой.   Сказка — отдельно, миф — отдельно, сны — отдельно, реальный мир — отдельно… в „Орине“  традиционная система литературного апартеида не работает; тут все разом, все — сросшееся. И учтите, взаимодействие с магическим реализмом в такой версии обходится читателю недешево: книга густая, плотная, вязкая; просто глазеть на приключения героев в Потусторонье  не получится; вам тоже придется контактировать с кунгурцевскими хтоническими силами. Самому, вплотную, тактильно» (Лев Данилкин).

Владимир Посаженников — новое имя в литературе и совсем не новое в бизнесе. Он участвовал в создании торговой компании «Пятерочка», а с 2001 по 2004 год был управляющим магазинами сети в Центральном федеральном округе, Москве и Московской области. Кандидат экономических наук. Получил звание «Человек торговли 2002». Лауреат номинации «Лидер отрасли 2004». Разговоры обиженных, обманутых, оскорбленных жизнью героев его романа сегодня у всех на слуху — в электричке ли, в гастрономе, в курилке или автосервисе. Социологический да и просто логический анализ этих монологов почти невозможен — они противоречивы, непоследовательны и часто несправедливы. Но в жизни они произносятся все чаще, их авторы становятся все более нетерпимыми, а их адресаты — все более конкретными. Есть такое расхожее выражение — до ужаса похоже. Так и с этими романными разговорами. Похоже. До ужаса.

В каком-то смысле это книга-загадка, книжка-игра. Автор собрал пазл из восточных стихов и западной прозы... или наоборот. Разгадка названия спрятана в тексте. Фрагменты ассоциативно связаны между собой, а вот как — судить тебе, мой читатель. Не будь слишком доверчив: здесь есть ложные ходы и зеркала-обманки. В конце концов, самое фальшивое в искусстве — это правда жизни.

Герои этих рассказов и повестей, при всем несходстве сюжетов, связаны общими музыкальными темами. Чем дальше, тем отчетливее перекличка. Джем-сешн? Духовой оркестр на ярмарочной площади? Не так уж важно. Главное — праздник.

«Не пропустите эту книгу — дебют Сергея Таска. Замечательный переводчик оказался самобытным прозаиком; впрочем, те, кто помнят, каким легким, разнообразным и точным русским языком говорила в его переводе дюжина англоязычных авторов от Сэлинджера до Гринуэя, вряд ли удивятся тому, что Таск — это стильно и увлекательно само по себе…» (Виктор Шендерович)

Новый роман Марка Харитонова читается как увлекательный интеллектуальный детектив, чем-то близкий его букеровскому роману «Линии судьбы, или Сундучок Милашевича». Но если там исследователь реконструировал историю, судьбы ушедших людей, перебирая попавшие к нему обрывочные заметки на конфетных фантиках, здесь герой-писатель пытается проникнуть в судьбу отца, от которого не осталось почти ничего, а то, что осталось, требует перепроверки. Надежда порой не столько на свидетельства, на документы, сколько на работу творящего воображения, которое может быть достоверней видимостей. «Увидеть больше, чем показывают» — способность, которая дается немногим, она требует напряжения, душевной работы. И достоверность возникающего понимания одновременно определяет реальный ход жизни. Воображение открывает подлинную реальность — если оно доброкачественно, произвольная фантазия может обернуться подменой, поражением, бедой. Так новая мифология, историческая, национальная, порождает кровавые столкновения. Герои повести «Узел жизни», как и герои романа, переживают события, которые оказываются для них поворотными, ключевыми. «Узел жизни, в котором мы узнаны и развязаны для бытия», — Осип Мандельштам сказал как будто о них.

Новый роман Максуда Ибрагимбекова немедленно вызовет в памяти читателя неповторимую интонацию его такой давней, но такой незабытой прозы — «Кто поедет в Трускавец», «За все хорошее — смерть», «Пусть он останется с нами», «И не было лучше брата»… После долгого отсутствия он возвращается к русскому читателю «хрониками переходного периода», поместив в этот «период» всю трагичную сердцевину ушедшего века и всю жизнь своего героя. Школа, фронт, лагерь военнопленных, французский партизанский отряд командора Клода Вернье, советский лагерь в Тайшете, шафранный совхоз в азербайджанском Амбуране, любовь, реабилитация, французский паспорт… Диапазон чувств — от «Ах, какой это был город!» (о родном Баку) до «Умереть проще всего, но ты на это не надейся». И, конечно, везде и всегда, даже в каждом драматическом эпизоде — фирменный максудовский юмор, его еле заметная усмешка в усы.

Своей первой книгой («Я нашел смысл жизни») Владимир Цай доказал, что жанр серьезного философского трактата доступен не только профессиональным ученым. И что от автора этих размышлений можно «ожидать неожиданностей» — они и не замедлили появиться. Если существуют в литературе полюса — они перед вами. Первая часть этой книги — типичная мужская проза об армейской службе. Воспоминания, наблюдения, случаи, судьбы. И вывод: «Армия – это мускулы общества. Даже если нет угрозы войны, они должны быть в хорошей форме. Военные парады – это соревнования по бодибилдингу между государствами». Другая же половина книги — еще одна попытка объяснить мир, проследив, как «гомо сапиэнс эволюционировал в сетевой сапиэнс» и как «человек превращался в терминал Интернета, сначала мобильный, а затем и стационарный».  Что общего с первой частью книги? Вывод: мысли — мускулы мозга. Мозги тоже должны быть в хорошей форме. Чтобы не помереть от скуки.

«Мастер!» — воскликнул известный советский критик Анатолий Бочаров в одной из своих статей, заканчивая разбор рассказа Анатолия Курчаткина «Хозяйка кооперативной квартиры». С той поры прошло тридцать лет, но всякий раз, читая прозу писателя, хочется повторить это определение критика. Герой нового романа Анатолия Курчаткина «Полёт шмеля» — талантливый поэт, неординарная личность. Середина шестидесятых ушедшего века, поднятая в воздух по тревоге стратегическая авиация СССР с ядерными бомбами на борту, и середина первого десятилетия нового века, встреча на лыжне в парке «Сокольники» с кремлевским чиновником, передача тому требуемого «отката» в виде пачек «зеленых» — это всё жизнь героя. Два повествовательных пото- ка, исторический и современный, текут одновременно, рисуя для читателя ясный и выразительный портрет времени.

Спасибо Владимиру Владимировичу Путину.

Весной 2001 года он с группой товарищей избавил меня от еженедельной трудовой повинности по написанию программы «Куклы». Образовался внезапный досуг, и я начал шарить по закромам собственного компьютера, перебирая обломки текстов, не доведенных до ума.

И наткнулся на полуторастраничный диалог, лежавший в запасниках с неведомых времен — диалог человека с ангелом смерти. Сценка была вкусная, в ней чудилось развитие, но развития не было еще довольно долго, и я брел наощупь.

И, кажется, выбрел: в пьесе появился первый поворот, а за ним открылся вполне драматический пейзаж…