Время на non/fiction-2013
ИЗДАТЕЛЬСТВО «ВРЕМЯ»


Найман Михаил

Михаил Найман родился в 1973 году в Москве. Окончил три общеобразовательные школы: в Москве, в Реднере (Пенсильвания, США) и в Оксфорде (Англия). Выпускник антропологического факультета Сассэкского Университета (1997 г. Англия). В 1994 – 1997 г.г. принимал активное участие в акциях неформального движения современной электронной музыки в Англии. Занимался музыкой, изобразительным искусством, художественной прозой. В 2008 году выпустил сборник рассказов «Осень ofLove». Умер 1 мая 2013 года в возрасте 39 лет.
 
Анатолий Найман — несколько слов о книге Михаила Наймана
"Плохо быть мной" (М.: Время, 2015)
 
 
Анна Наринская
Про Мишу

Все описанное в этой книге было на самом деле. Ну, или почти все. И это не удивительно — в конце концов, ничего сверхъестественного там не происходит. Удивительно, что на самом деле был рассказчик — ровно такой, каким он здесь выглядит. С ни на кого не похожей самоироничной наивностью, с безоглядной, почти детской искренностью, с нерушимой верой в лучшее в людях, с таким легким, «само-собою-разумеющимся» совмещением несовместимого: в его вселенной (а просто говоря — в его душе) рэп, православие, рейв-культура и русская классическая литература уживались совершенно бесконфликтно. Даже больше — при взгляде на него казалось, что так и должно быть и ничего тут странного нет. Но стоило отвернуться и поглядеть на других и, главное, на себя, как становилось ясно, что нет, мы так не можем, что это совершенно отдельное, ни на кого не похожее явление — «человеческое явление», как любил говорить он сам.
Мой младший брат Миша Найман умер от лимфомы 1 мая 2013 года, не дожив до сорока лет. И как всегда бывает, зияющая, невосполнимая, болезненная пустота, возникшая сразу после его исчезновения, теперь потихоньку начинает зарастать воспоминаниями.
Я помню его улыбающимся младенцем с невероятной копной вьющихся черных кудрей. (Однажды встреченная в московском парке старушка строго спросила меня, гордо катившую его в прогулочной коляске: «Почему у твоего негритенка такая белая кожа?». В свете его последующего увлечения рэпом и вообще жизнью американского гетто, этот вопрос кажется прямо пророческим.)
Я помню, как бабушка его московского школьного друга, к которому он отправился, чтобы вместе делать уроки, звонила мне, умоляя его забрать, «потому что он все время пляшет, ведь и музыки нет, а он пляшет и пляшет, — я, только на него глядючи, инфаркт заполучу».
Я помню, как он учил меня британской сдержанности (в 1990 году моего отца пригласили на год в Оксфордский университет, и старшую школу Миша заканчивал уже там): «Вот умер Фредди Меркьюри, но, что б ты ни чувствовал, единственное, что ты можешь сказать, это что, мол, да, это — довольно печально».
Я помню, как он звонил мне в Москву из Брайтона (после оксфордского года мои родители вернулись в Москву, а Миша поступил в Сассекский университет и переехал жить на юг Англии) и мы часами разговаривали про Керуака, Чехова, Скорсезе и про то, как понять, что девушка действительно тобою интересуется. Звонок неизменно приходился на невыносимые девять утра, в Англии было еще на два часа раньше, но я почему-то ни разу не спросила, почему он набирает меня именно в это время, и только потом поняла, что это он возвращался с этих своих тогда еще малоизвестных мне рейвов, а спать ему по понятным причинам не хочется. Кстати, про рейвы он мне тогда не говорил ничего. Зато потом он описал всю ту атмосферу и тех людей в книжке рассказов «Осень of Love» (она вышла в издательстве «Азбука» в 2008-м). Я помню, как он студентом приехал навещать меня в Нью-Йорк (мой тогдашний муж учился в аспирантуре Колумбийского университета) и потащил в какой-то важнейший бар на Малком Икс авеню в Гарлеме. Мы были там единственными белыми, и я чувствовала себя страшно скованно, а он, спустя полтора пива, уже братался с похожим на гору барменом с супермодной тогда прической «фэйд». Я помню, как позже — уже во времена, описанные в тексте, который вы собираетесь читать, — он написал мне в письме из Нью-Йорка, что как-то шел ночью домой, его окликнула проститутка, а он сказал ей: «Спасибо за предложение, но я никогда, никогда не плачу за любовь», — а она ответила: «Ох, если бы ты знал, как ты прав». И я подумала, что все-таки люди реагируют на него как ни на кого другого. Я помню, как, вернувшись в Москву в двухтысячных, он стал помогать каким-то прекрасным людям, которые кормили бездомных у Трех вокзалов, и каждый раз возвращался с невероятными трогательно-смешными историями из жизни кормящихся — они у него сплошь представали какими-
то гибридами шекспировского короля Лира и марктвеновского короля просто. Я неизменно вопила: «Ну почему, почему ты это не записываешь?». А он неизменно отвечал: «Нет, у меня не получается писать про Россию. Я здесь недостаточно посторонний».
Книжку Камю он очень любил и часто перечитывал (он вообще относился к книгам не так, как большинство из нас: никогда не читал, чтобы «поставить галочку»; если не нравилось — огорчался и бросал, а если нравилось — часто к этому возвращался, перечитывал и все время хотел обсуждать). Но посторонность его, конечно, была не как у персонажа Камю, а как у Холдена Колфилда, героя его самой-самой любимой книги, к которой он относился так ревностно, что — обычно совсем незлобивый — услышав ставшие в какое-то время модными речи о ее «переоцененности и поверхностности», пришел в прямо-таки испугавшую меня ярость.
В тексте, получившем название «Плохо быть мной», эта «холден-колфилдовщина», разумеется, чувствуется. Но не как литературный источник, а совсем наоборот. Эта хроника нью-йорских блужданий конца девяностых дает как будто прямое подтверждение, что Сэлинджер изобразил своего героя по-человечески точно. Что это неприятие искусственности («псевдежа», как говорил Миша) и поиск подлинного — не художественное изобретение, а свойство души, еще не успевшей обрасти броней (или шелухой?) или так никогда ею и не обросшей.
Но Миша Найман — и литературный, и настоящий — куда счастливее Холдена Колфилда. Тот видит, чувствует «липу» (так он называет это в переводе Райт-Ковалевой) практически везде, в любом человеке — ну, если этот человек не ребенок. Миша готов увидеть подлинность во всем, где можно постараться ее увидеть, — в жестких речитативах чернокожих американцев, в простоте (велели — выполнил) физического труда, в словах молитв, даже повторяемых скороговоркой. Он готов, он хочет, он даже стремится увидеть подлинное в каждом из нас. И это желание сконцентрировано на страницах этой книги. Любой, кто станет читать, его почувствует. Хотя, я думаю, он почувствует много чего еще.

Найман Михаил


Книги этого автора:

добавить комментарий
    Московские новости

© Издательство «Время», 2000—2017

Паркетный Двор - продажа продукции производителя Greenline. Блольшой каталог, отличные цены.