Скоро
ИЗДАТЕЛЬСТВО «ВРЕМЯ»
Оноре де Бальзак
Приступая к чтению романа Оноре де Бальзака (1799—1850) «Блеск и нищета куртизанок», следует помнить несколько важных вещей. Во-первых, это часть целого, здесь действуют или упоминаются едва ли не все персонажи «Человеческой комедии», огромного бальзаковского мира, состоящего из почти сотни произведений. То, что натуралисты сделали для животного мира, описав его виды, Бальзак захотел сделать для общества, классифицировав все социальные типы. Во-вторых, название романа следует понимать расширительно и включать в число куртизанок не только Эстер, «публичную девку по прозвищу Торпеда», но и многих иных персонажей, в том числе и мужского пола. И в-третьих: «Чопорные современники называли “Блеск и нищету куртизанок” подлым романом, а его автора — собирателем грязных скандальных хроник, создателем безнравственных картин, на которых шпио ны и проститутки изображены, “быть может, чересчур достоверно” (мнение католического журнала “Цензурный бюллетень”). Но “Цензурный бюллетень” не известен никому, кроме историков литературы, а “Блеск и нищету куртизанок” читают до сих пор» (Вера Мильчина).
 

читать дальше

Блеск и нищета куртизанок
Максим Горький
Максим Горький (Алексей Максимович Пешков, 1868—1936) был самым издаваемым советским писателем. А роман «Мать» был самым издаваемым и самым изучаемым в школе произведением Горького. Удивительно, как советскому литературоведению при таком внимании к роману удавалось десятки лет затуманивать его смысл. Как «широким полотном борьбы пролетариата за свои права» загораживалось новое Евангелие, в котором «религией Павла становится не традиционное историческое христианство, а “новое христианство” — социализм» (Павел Басинский). Апостол новой веры, совсем не случайно названный Павлом, должен был проповедовать не смирение перед властью, перед величием мира, а активную переделку этого мира, начало новой истории человечества. При этом Горький широко использовал библейские образы, первомайскую демонстрацию назвал «крестным ходом», главного героя автор сравнивал с Христом, за что даже удостоился уголовного дела с обвинением в богохульстве. И, конечно, он написал роман трагический. «Но в этом поражении такое величие, такая эмоциональная мощь, что когда мы читаем “Мать”, мы как бы приобщаемся действительно к великому, приобщаемся к настоящей трагедии» (Дмитрий Быков).
 
Сопроводительная статья Павла Басинского
 
Павел Валерьевич Басинский (р. 1961) — российский писатель, литературовед и критик. Выпускник Литинститута, кандидат филологических наук. В настоящее время работает обозревателем «Российской газеты». Входит в постоянное жюри премии Александра Солженицына. Лауреат премии правительства РФ в области культуры за книгу «Святой против Льва. Иоанн Кронштадтский и Лев Толстой: история одной вражды» и многих литературных премий, среди которых «Большая книга» за документальный роман «Лев Толстой: бегство из рая».

читать дальше

Мать
Алексей Николаевич Толстой

Научно-фантастический роман «Гиперболоид инженера Гарина» Алексея Николаевича Толстого (1882—1945) — это, говоря сегодняшним языком, «легкое чтиво», почти сценарий сериала. Он и писался частями, и публиковался с продолжением, и с 1927 по 1939 год несколько раз бестрепетно переписывался автором в русле текущей политики. Что мы имеем на выходе: талантливый инженер, обуянный жаждой власти над миром, создает убийственный аппарат, с помощью которого добывает из земных глубин немеряное количество золота. Богатство и авантюризм приводят негодяя сначала к всевластию, а затем к краху. В основе заполярных глав романа лежат реальная работа и быт знаменитого геолога Николая Урванцева, разведавшего месторождения сегодняшнего «Норникеля». А вот нынешние реальные лазеры к придуманному гиперболоиду никакого научного отношения не имеют. И главное: «Роман этот, сам того не желая, вобрал в себя пульс и трепет эпохи — нервную мировую политику, знаменитые экономические крахи, технологические фантазии, слом и сдвиг модернистских исканий, ужас и наивность послевоенного (или, как говорилось тогда, послеверсальского) мира» (Иван Толстой).

читать дальше

Гиперболоид инженера Гарина
Гайто Газданов

Перед вами зрелая проза писателя-эмигранта Гайто Газданова (1903 — 1971). Загадочный роман «Призрак Александра Вольфа» (1947—1948) и философская, отчасти детективная книга «Возвращение Будды» (1949— 1950). Именно эти два текста принесли Газданову прижизненную известность. Также в небольшой том вошли поздние рассказы: «Письма Иванова», «Панихида» и «Нищий», — все они в свое время получили хорошую критику. Но объединяет эти рассказы и романы еще и глубина философских рассуждений писателя о жизни, смерти и смысле человеческого бытия.

читать дальше

Возвращение Будды
Дэвид Герберт Лоуренс

Судьба романа «Любовник леди Чаттерли» печальна и прекрасна. Его автор Дэвид Герберт Лоуренс (1885—1930), казалось, смолоду поставил перед собой задачу эпатировать английское общество всеми доступными ему способами. Критика регулярно обвиняла его в безнравственности, пацифизме, порнографии, пропаганде разврата и подрыве моральных устоев. Пик обвинений пришелся на финал жизни и творчества, роман «Любовник леди Чаттерли». В 1928 году, сразу после выхода, роман был запрещен. Тридцать лет он распространялся разными полулегальными путями — и, во многом благодаря запрету на родине писателя, во всем мире известность его росла. Наконец в 1960 году, после громкого судебного процесса, роман был разрешен и в Англии. К этому моменту он уже был причислен к безусловной классике английской литературы ХХ века. По заслугам ли? Сегодняшний читатель спокойно воспримет страницы, некогда возмущавшие чопорную публику, и, думается, по достоинству оценит тонкий психологизм, драматизм сюжета и литературное мастерство автора. А может быть, даже поставит себя на место какого-нибудь из героев этого невероятного любовного треугольника и посочувствует ему. Потому что сочувствия заслуживает каждый.

читать дальше

Любовник Леди Чаттерли
Гилберт Кийт Честертон

Этот сборник составлен из двух не самых популярных произведений Гилберта Кийта Честертона (1874—1936), славу которому принесли, безусловно, его рассказы об отце Брауне. Но не самые известные — не значит самые малоинтересные. Современный читатель по достоинству оценит сюжет романа «Наполеон Ноттингхилльский», написанного в 1904 году — но с отсылом в 2014-й. Это остросоциальная фантастика. Сюжет: обычный чиновник-шутник внезапно становится королем Великобритании. Один из его приколов — провозглашение «Хартии Предместий», которую вначале никто не принимает всерьез. Но проходит совсем немного времени, амбиции захлестывают мелких политиков — и вот уже бушует кровопролитная война между «незалежными» лондонскими районами… Фабула романа «Человек, который был Четвергом» не менее современна. Поэт-анархист Люциан Грегори утверждает, что поэзия есть орудие революции. Чтобы убедить в этом агента тайной полиции Гэбриела Сайма, он вводит его в тайное общество террористов, имена которым присваиваются по названиям дней недели. Агент становится Четвергом, и его задача — добраться до Воскресенья, главаря организации. Остальное было бы спойлером. Читайте.

читать дальше

Человек, который был Четвергом
Михаил Александрович Шолохов

Всемирную славу и Нобелевскую премию по литературе Михаилу Александровичу Шолохову (1905—1984) принес четырехтомный роман «Тихий Дон». Но для тех, кто ценит талант Шолохова, сегодня ничуть не менееважно и интересно взглянуть на исток грандиозной эпопеи — рассказы, созданные в 1924—1926 годах. Лаконичные, достоверные, жестокие свидетельства трагической эпохи были объединены писателем в три сборника: «Донские рассказы», «Лазоревая степь» и «О Колчаке, крапиве и прочем». Было ясно, что продолжение последует. «В “Шибалковом семени” уже виден автор “Тихого Дона” (Дмитрий Быков). Вполне логическим завершением книги служит поздний шолоховский шедевр — рассказ «Судьба человека» (1956). На излете творческой биографии писатель словно вновь переводит взгляд с огромной исторической панорамы на лицо столь любимого русской классикой «маленького человека». Масштаб героя не определяется числом выделенных ему страниц — Андрей Соколов так же близок и дорог отечественной литературе, как и Григорий Мелехов.

читать дальше

Донские рассказы
Илья Эренбург

В июне 1922 года Илья Григорьевич Эренбург (1891—1967) писал Марине Цветаевой: «Отдых у меня чудной: позавчера начал новую книгу. “13 трубок” (13 историй). Каких? Гнусно-мудро-трогательных… Возможно, что эта классификация чужих трубок (жизней) поможет найти некое равновесие». Вначале трубки, описанные Эренбургом, не имели названий — он их просто нумеровал. Но, приобретя огромную популярность у читателей, трубки заслужили и имена собственные: Трубка коммунара, Трубка солдата Пьера Дюбуа, Трубка лорда Грайтона, Трубка миллионера ван Эстерпеда, Трубка племени Гобулу, Трубка бога Калабаша, Трубка киноактера… «Эренбург в столь занимательную форму облек здесь свои размышления о многих важных вещах — о войне и мире, о любви и ненависти, о жизни и смерти, о добре и зле, об истине и заблуждениях, наконец, просто об игре случая в судьбе человека» (Борис Фрезинский). Созданный на заре литературной карьеры будущего знаменитого писателя, сборник «13 трубок» остался одним из самых любимых и самых читаемых его произведений.

читать дальше

Тринадцать трубок
Александр Радищев
Кто проходил в школе «Путешествие из Петербурга в Москву», наверняка вспомнит чудище, которое «стозевно и лаяй». Войне с этим чудищем — российским самодержавием — и посвятил свою разоблачительную книгу прозаик, поэт, философ-вольнодумец, государственный чиновник Александр Николаевич Радищев (1749—1802). Говоря сегодняшним языком, это был классический самиздат — типографию Радищев оборудовал дома. Автор ство не удалось сохранить в тайне, Радищев был арестован, судим, приговорен к смерти Екатериной II, казни избежал, был сослан, возвращен на службу Павлом I, то ли покончил с собой, то ли выпил яд по ошибке… А книга жила своей жизнью, ее уже нельзя было ни отменить, ни арестовать, ни запретить. Декабристы на допросах называли Радищева среди своих учителей. Пушкин в черновике «Памятника» написал «Вослед Радищеву восславил я свободу». Потом заменил Радищева на «мой жестокий век». Век был действительно жесток, но и с гибелью самодержавия другой добрее не настал. Да и следующий за ним. «Поехавши из Петербурга, я воображал себе, что дорога была наилучшая». Увы, Александр Николаевич, дорога лучше не становится, хоть и другие чудища лают на либералов-демократов, но все так же стозевно.

читать дальше

Путешествие из Петербурга в Москву
Илья Ильф, Евгений Петров

Илья Ильф (1897—1937) и Евгений Петров (1902—1942) начали вместе писать в середине 1920-х. Безусловный и неоспоримый памятник их совместному творчеству — два знаменитых романа. Но и до, и после, и между «12 стульями» и «Золотым теленком» соавторы писали много и смешно. Возможно, это не самая полная и удачная характеристика их фельетонного творчества — но это так. «Книга зачисляется либо в “железный инвентарь”, либо в “золотой фонд”» (Ильф и Петров). Собранные в этой книге рассказы и фельетоны, по такой классификации, наверное, ближе к инвентарю — они часто носят вполне прикладной характер, решают какую-нибудь насущную и наболевшую проблему. Например, несправедливость судебного решения. Или идиотское начинание местного чиновника. Или начетнический подход к изучению истории и литературы в школе. Эти недостатки писатели жестоко высмеивали. Помогало ли это вытащить занозу? На этот больной для сатирика вопрос много лет спустя ответил другой классик жанра, Михаил Жванецкий: «Либо наша жизнь станет лучше, либо мои произведения будут бессмертными». Пока у Ильфа и Петрова все складывается в пользу бессмертия.

читать дальше

Разговоры за чайным столом
Александр Солженицын
Когда в сентябре 1962 г. Лидия Чуковская спросила Анну Ахматову, читала ли она еще не напечатанную историю одного дня одного лагерного заключенного и что о ней думает, ответ великого поэта был ясен и тверд. «“— Думаю? Эту повесть о-бя-зан про-чи-тать и выучить наизусть — каждый гражданин изо всех двухсот миллионов граждан Советского Союза”. Она выговорила свою резолюцию медленно, внятно, чуть ли не по складам, словно объявляла приговор». Сейчас — более, чем полвека спустя — ясно, что сказанное Ахматовой должно быть распространено и на два рассказа Александра Солженицына, появившиеся вслед за «Одним днем Ивана Денисовича» и крепчайше с ним связанные. В мире, где власть основана на лжи и жестокости, где их флюиды пронизывают все бытие, чудовищное зло могут творить не только прирожденные негодяи, но совестливые, честные, жаждущие справедливости люди («Случай на станции Кочетовка»). Этот мир как-то да держится лишь потому, что обретаются в нем неприметные, а то и невзрачные с виду, но истинно чистые душой люди, увидеть которых дано русскому писателю («Матрёнин двор»; первоначальное название рассказа — «Не стоит село без праведника»). Возможно, будь завет Ахматовой расслышан и исполнен, страна наша и мы сами были бы несколько иными, чем сейчас.

читать дальше

Один день Ивана Денисовича

« СЮДА   |   ТУДА »

1 2 3 4

    Поддержка Правительства Москвы

© Издательство «Время», 2000—2017

асфальтовая мастика http://www.transgazremont.ru/products/47/asfaltovaya-mastika-hamast/ . ликвидация компании просмотреть информацию перейти по ссылке