Скоро
ИЗДАТЕЛЬСТВО «ВРЕМЯ»
Дэвид Герберт Лоуренс

Судьба романа «Любовник леди Чаттерли» печальна и прекрасна. Его автор Дэвид Герберт Лоуренс (1885—1930), казалось, смолоду поставил перед собой задачу эпатировать английское общество всеми доступными ему способами. Критика регулярно обвиняла его в безнравственности, пацифизме, порнографии, пропаганде разврата и подрыве моральных устоев. Пик обвинений пришелся на финал жизни и творчества, роман «Любовник леди Чаттерли». В 1928 году, сразу после выхода, роман был запрещен. Тридцать лет он распространялся разными полулегальными путями — и, во многом благодаря запрету на родине писателя, во всем мире известность его росла. Наконец в 1960 году, после громкого судебного процесса, роман был разрешен и в Англии. К этому моменту он уже был причислен к безусловной классике английской литературы ХХ века. По заслугам ли? Сегодняшний читатель спокойно воспримет страницы, некогда возмущавшие чопорную публику, и, думается, по достоинству оценит тонкий психологизм, драматизм сюжета и литературное мастерство автора. А может быть, даже поставит себя на место какого-нибудь из героев этого невероятного любовного треугольника и посочувствует ему. Потому что сочувствия заслуживает каждый.

читать дальше

Любовник Леди Чаттерли
Александр Николаевич Островский

Пьесы Александра Николаевича Островского (1823—1886), вошедшие в этот сборник, созданы им за весьма краткий отрезок сорокалетнего творческого пути — с 1868 по 1870 год. Все тогда счастливо совпало: бурный подъем хозяйства, радикальные перемены в обществе, расцвет таланта драматурга. Результат — три шедевра, которые не только запечатлели эпоху (это зоркому Островскому всегда ставили в заслугу), но и прочертили многие траектории в русской и мировой драматургии и даже в общественном развитии. Самый, наверное, наглядный пример — «Лес», тридцать лет спустя вдохновивший Чехова на «Вишневый сад», от которого потом цепочка потянулась ко всем великим модернистам ХХ века. Свежую актуальность в наше время приобрело и название комедии «Бешеные деньги». Но было бы скучно и обидно воспринимать сегодня Островского лишь как пособие по обществоведению или истории театра. «А вся комедия — ярка, смешна, находчива, интрига заверчена весело, остроумно, с живым диалогом и даёт простор для актёрской игры». Это написал о «Бешеных деньгах» Александр Солженицын.

читать дальше

Горячее сердце. Бешеные деньги. Лес
Антон Павлович Чехов
Когда речь заходит о молодом Антоне Павловиче Чехове (1860—1904), непременно вспоминают Антошу Чехонте — под этим псевдонимом Чехов выпустил свой первый сборник. А вообще псевдонимов у него было больше полусотни, и все смешные — Человек без селезенки, Брат моего брата, Врач без пациентов, Юный старец, Шампанский, Акакий Тарантулов, Шиллер Шекспирович Гете… Только не стоит думать, что юмор — это «несерьезно». Юмористический Чехов — не менее серьезный и талантливый прозаик и драматург, чем автор повести «Степь» или пьесы «Вишневый сад», которую он, кстати, назвал комедией. В «Чайке» актриса Аркадина в запальчивости бросает своему сыну, начинающему драматургу: «Ты и жалкого водевиля написать не в состоянии!» Отвечает ей Лев Николаевич Толстой, который после просмотра в театре водевиля «Соломенная шляпка» признался: «Я всегда мечтал написать нечто подобное, но у меня не хватило на это таланта». У Чехова хватило таланта и на тещу-адвоката, и на репетитора, и на ученого соседа, и на размазню, и на глупого француза. Всех их, таких смешных, нелепых и трогательных, Чехов за руку ввел в большую русскую литературу. Все они стали классиками вместе с ним.
Сопроводительная статья Майи Волчкевич
Майя Анатольевна Волчкевич — литературовед, филолог, педагог. Выпускница Московского университета, кандидат филологических наук, доцент РГГУ. Автор книг о творчестве Чехова: «“Чайка”. Комедия заблуждений», «“Дядя Ваня”. Сцены из непрожитой жизни», «“Три сестры”. Драма мечтаний». Две книги изданы на английском языке.

читать дальше

Жалобная книга
Андрей Платонович Платонов
Андрей Платонов (1899—1951) свой первый творческий взлет пережил в середине 1920-х годов, когда были созданы «Епифанские шлюзы», «Город Градов» и «Сокровенный человек». «Это краткий этап относительного благополучия писателя — период, когда его уже издают, но критикой он еще не замечен» (Владимир Козлов). Больше такого счастья Платонову никогда не выпадет. Его рецензенты — от пролеткультовцев до Сталина —  вчитавшись в прозу Платонова, сорвались на истерику и грубую брань. Сталинский экземпляр журнала «Красная новь» с повестью «Впрок» был исчеркан карандашом вождя: «дурак», «пошляк», «балаганщик», «рассказ агента наших врагов, написанный с целью развенчания колхозного движения». Платонов не считал себя сатириком, но город Градов увиден им глазами не иначе как Салтыкова-Щедрина, а описанная им колхозная красная новь вызывает у платоновского читателя оторопь и протест. Это взгляд не пропагандиста, вооруженного методом социалистического реализма, а беспощадно честного очевидца, выносящего приговор бесчеловечной утопии. А ведь еще не написаны «Котлован» и «Чевенгур»…
 

читать дальше

Епифанские шлюзы. Город Градов. Сокровенный человек. Впрок
Павел Петрович Бажов
Мало кому из советских писателей удавалось с первой книжки стать по-настоящему народным. С Павлом Петровичем Бажовым (1879—1950) это случилось. Славу и любовь принесла ему не Сталинская премия (хотя он и ее получил) и не пост писательского начальника на Урале, а сама «Малахитовая шкатулка» — услышанные, домысленные, виртуозно обработанные «тайные сказы», старинные устные предания уральских горнорабочих. Книга сразу же стала целостной мифологией, литературным памятником той «горнозаводской цивилизации», которую сегодня заново открывают современные авторы. Но и сам памятник дает много поводов для более глубокого и пристального прочтения. Основная его часть была написана с января 1937-го до начала 1938 года, в разгар Большого террора, когда Бажов был уволен со службы и исключен из партии за «прославление врагов народа». Исследователь Марк Липовецкий считает, что в результате в «Малахитовую шкатулку» с ее готическим, зловещим колоритом был невольно зашит «отпечаток террора и страха», резко выделяющий ее «среди ликующего оптимизма советской детской литературы». Кто знает, сколько всего еще скрыто в этом старом руднике…

читать дальше

Малахитовая шкатулка
Фридрих Горенштейн
Публикуемые в книге две пьесы из четырех, написанных прозаиком и киносценаристом Фридрихом Горенштейном (1932—2002), имеют разную судьбу. «Споры о Достоевском» написаны в Москве в 1973 году, пьеса никогда на сцене не ставилась; драма «Детоубийца», законченная автором в 1985 году в Берлине, в эмиграции, успешно шла в начале 90-х в пяти российских театрах. Драматургия для Фридриха Горенштейна — естест венное продолжение его прозы, поскольку в его повестях и романах важнейшим средством выразительности является именно аутентичная речь героев. Так обстоит дело с пьесой «Детоубийца», где герои говорят на языке, максимально приближенном к русской речи времен Петра Первого. Почему пьесой, а не, например, повестью, стали «Споры о Достоевском», в какой-то мере понятно из названия: перед нами диспут, и диспут не только о произведениях Достоевского, но и об интерпретациях его творчества в рамках догматической советской эстетики. Чтение пьес Горенштейна, обладавшего даром проникновения в историю и даром попадания в нерв времени, — занятие не менее увлекательное, чем чтение его романов и повестей.
   

читать дальше

Споры о Достоевском. Детоубийца
Генри Джеймс
Два произведения Генри Джеймса (1843—1916), включенные в эту книгу, дают представление о разных сторонах его творчества. Джеймс — дитя двух культур, американской и английской. «Вашингтонская площадь» — явно его британская ипостась. Не зря ее сравнивают с романами Джейн Остин — безыскусная семейная история, написанная просто и изящно. Сам Джеймс ставил этот свой роман невысоко, но читатели были от него в восторге. «”Вашингтонскую площадь” любят все, даже противники Генри Джеймса», — писал критик Дональд Холл. А вот «Поворот винта» — это «смачный американский плевок в чашку английского чая» (Никита Елисеев): готическая история с привидениями, мистическими загадками, растлением малолетних и неоднозначным финалом. Тут Джеймс был собой вполне доволен — он предложил читающей (скучающей) публике «страшную историю», но при этом слегка поиздевался над ней, дав волю своей фирменной иронии. Всю оперную условность сюжета превосходно почувствовал английский композитор Бенджамин Бриттен — он окончательно перевел «Поворот винта» в мировую культурную классику.

читать дальше

Вашингтонская площадь. Поворот винта
Михаил Афанасьевич Булгаков
О неоконченном «Театральном романе» Михаила Афанасьевича Булгакова (1891—1940) так много и так ярко сказано, что стоит ограничиться несколькими цитатами. «Острота и готовность к насмешке так и бьёт из-под пера… Живейший диалог, много диалога, и он брызжет смехом» (Александр Солженицын). «Это трагическая тема Булгакова — художник в его столкновении все равно с кем — с Людовиком ли, с Кабалой, с Николаем или с режиссером» (Елена Булгакова). «Мир «Театрального романа» со всеми его пороками, со всей его «закулисной безжалостностью» и «остротой личных интересов» (это слова Владимира Немировича-Данченко) омывается авторской любовью, той самой любовью творца, которая принимает и благословляет жизнь во всех ее формах и разновидностях, от инфузории в виде Демьяна Кузьмича до такого сложнейшего человеческого образования, каким представлен гениальный актер Иван Васильевич» (Анатолий Смелянский). В общем, имеет смысл усомниться в правдивости слов автора, которые он вынес в предисловие к роману: «Ни таких театров, ни таких людей, какие выведены в произведении покойного, нигде нет и не было». Были. И есть.

читать дальше

Записки покойника (Театральный роман). Дьяволиада. Роковые яйца. Тайному другу
Ромен Роллан
Повесть «Кола Брюньон» — наиболее известная, переведенная на все культурные языки мира книга Ромена Роллана (1866—1944) — великого французского писателя и общественного деятеля, лауреата Нобелевской премии «за высокий идеализм литературных произведений, за сочувствие и любовь к истине». Важная подробность: премии Роллан был удостоен в 1915 году, а повесть про талантливого резчика по дереву, жизнелюба и бунтаря Кола Брюньона он написал лишь три года спустя. В тот год в «сочувствии», которое разглядела в творчестве Роллана Шведская академия, разоренная войной Европа нуждалась как никогда. И весельчак Кола Брюньон многих отчаявшихся поддержал и спас. «Это, может быть, самая изумительная книга наших дней. Нужно иметь сердце, способное творить чудеса, чтобы создать во Франции, после трагедий, пережитых ею, столь бодрую книгу — книгу непоколебимой и мужественной веры в своего родного человека, француза. Я преклоняюсь перед Роменом Ролланом именно за эту его веру» (Максим Горький).

читать дальше

Кола Брюньон
Булат Окуджава
В сюжетной основе лучшей, важнейшей прозаической книги Булата Шалвовича Окуджавы (1924—1997), романа «Путешествие дилетантов», лежит реальная история князя Сергея Васильевича Трубецкого (в романе он Мятлев) и его возлюбленной Лавинии Жадимировской (в романе — Ладимировская). Но, как это всегда и случается в большой литературе, частная история влюбленных становится портретом огромной империи, слепком целой эпохи. И дело вовсе не в документально подтвержденном фабульном антураже и достоверных деталях быта (хотя Окуджава и в этом точен так, будто он сам жил в описанных им 1845—1855 годах). Дело в мыслях, настроениях, душевном состоянии героев, пытающихся исчезнуть из этого времени, скрыться от этих монстров, спрятаться от своих мучителей-преследователей на окраинах, «быть может, за стеной Кавказа...» или в непокорной Польше. «Дилетант — тот, кто надеется сбежать от государственного гнета в кавказский рай, в личное счастье, в имение; вообще дилетант — тот, кто надеется. Ибо профессионалу ясно, что надеяться не на что» (Дмитрий Быков). «Дилетант» Окуджава и сам надеялся, и подарил «надежды маленький оркестрик» нескольким поколениям своих читателей.
 

читать дальше

Путешествие дилетантов
Василь Быков
Василь Владимирович Быков (1924—2003) умел держать удар — война научила. Но когда осенью 1965 года повесть «Мертвым не больно» была напечатана на белорусском, а через год «Новым миром» по-русски, ему пришлось совсем туго — разгромные статьи в «Правде» и «Огоньке», пристальный интерес органов госбезопасности и, наконец, предложение партийных функционеров «убраться за рубеж». Его война продол- жалась, но теперь по нему били не немцы, а свои. А значит, повесть по- пала в самую точку, она была именно о том, кто был свой, а кто чужой в страшной военной мясорубке, да и после нее. Всю свою писательскую жизнь Василь Быков пытался в этом разобраться. Свой ли лейтенанту Василевичу смершевец Сахно, который заставляет застрелиться раненого Юрку Стрелкова, а сам сдается в плен? Свой или чужой партизанке Зоське ее товарищ по отряду Антон Голубин (повесть «Пойти и не вернуться»), который мечется между чувством военного товарищества, прямым предательством, попыткой отсидеться и спастись? Нет у Зоськи заранее заданного ответа, нет его и у Василя Быкова. И каждый читатель найти этот ответ должен сам.

Перевод с белорусского Василя Быкова, Михаила Горбачева. Сопроводительная статья Натальи Игруновой

Наталья Игрунова — литературный критик, переводчик, радиоведущий. Окончила факультет журналистики МГУ. Первый заместитель главного редактора журнала «Дружба народов». Основная сфера профессиональных интересов — современная русская литература в общекультурном и социальном контексте, литература стран ближнего зарубежья. Автор книги «Воздух времени. После СССР: мы и наши мифы» (2015).

читать дальше

Мертвым не больно. Пойти и не вернуться

« СЮДА   |   ТУДА »

1 2 3 4

Поддержка Правительства Москвы

© Издательство «Время», 2000—2017

асфальтовая мастика http://www.transgazremont.ru/products/47/asfaltovaya-mastika-hamast/ . ликвидация компании просмотреть информацию перейти по ссылке