Скоро
ИЗДАТЕЛЬСТВО «ВРЕМЯ»


Алексей Николаевич Толстой

«Петр Первый» — не просто роман, это долгая, много раз переосмысленная и аукнувшаяся тема в собственной жизни Алексея Толстого (1882—1945). Как царь Петр был охвачен строительством новой России, так и А. Н. Толстой видел себя у начал нового государства ХХ века. Страна менялась на глазах писателя: он вернулся из эмиграции еще при Ленине и Троцком и стал свидетелем быстрого и жестокого идеологичес кого слома. Но двигало писательским замыслом вовсе не стремление уподобить двух властителей — царя и генерального секретаря. Толстой был заворожен открывшейся ему далекой эпохой, увиденной им через подлинный язык времени. Этот язык оказался столь живым и ясным, что прошлое внезапно приблизилось и стало почти сегодняшним. Судьбы вымышленных героев романа, переплетенные с биографиями подлинных исторических фигур, позволили Толстому создать у читателя иллюзию присутствия при драматических событиях, а самому писателю помогли подмешать в толщу истории свои собственные горести и радости.

 

Сопроводительная статья Ивана Толстого

 

Иван Никитич Толстой (род. 1958) — внук А. Н. Толстого и М. Л. Лозинского. Выпускник филфака ЛГУ. Историк литературы и эссеист. Редактор историко-культурных программ на «Радио Свобода». Сценарист и ведущий цикла «Исторические путешествия Ивана Толстого» на телеканале «Культура». Автор шести книг, в числе которых «Отмытый роман Пастернака: “Доктор Живаго” между КГБ и ЦРУ» и «Бедлам как Вифлеем: Беседы любителей русского слова».

читать дальше

Петр Первый
Сергей Лебедев

Россия и Германия. Наверное, нет двух других стран, которые имели бы такие глубокие и трагические связи. Русские немцы — люди промежутка, больше не свои там, на родине, и чужие здесь, в России. Две Мировые войны. Две самые страшные диктатуры в истории человечества: Сталин и Гитлер. Образ врага с Востока и образ врага с Запада. И между жерновами истории, между двумя тоталитарными режимами, вынуждавшими людей уничтожать собственное прошлое, принимать отчеканенные государством политически верные идентичности, — история одной семьи, чей предок прибыл в Россию из Германии как апостол гомеопатии, оставив своим потомкам зыбкий мир на стыке культур, опасное наследство немецкого происхождения, немецкой крови; история рока как такового, досягающего от XIX века до наших дней.

читать дальше

Гусь Фриц: Роман
Юрий Олеша

Юрий Карлович Олеша (1899—1960) — «человек феерически одаренный, он не становился писателем, а сделался им сразу... “Зависть” бомбой ахнула в литературных и журнальных кругах» (Алла Боссарт). Дебютный роман переехавшего в столицу молодого одессита сразу же был провозглашен критикой одним из вершинных достижений советской литературы. И что важно: эта оценка не оспаривается по сей день. Более того, внимательные читатели и сегодня обнаруживают в романе неожиданные художественные прозрения. К примеру, именно Олеша, описав успешного и целеустремленного работника общепита Андрея Бабичева, создал метафору будущего советского строя — образ колбасы как символ жизненного благополучия. Литературная биография Олеши развивалась как бы задом наперед: после успеха «Зависти» стало возможным издать и написанную ранее романтическую сказку «Три Толстяка» — о революционном порыве народа, свергнувшего власть буржуев. Злодеи арестованы, мечты о «колбасном социализме» еще не актуальны, будущее рисуется розовым и голубым... Будущее самого Юрия Олеши оказалось не столь радужным: он замолчал до конца жизни.

читать дальше

Зависть. Три Толстяка
Иван Ефремов

Иван Антонович Ефремов (1908—1972) обладал, можно сказать, свойствами сразу нескольких оптических приборов. Как выдающийся ученый-палеонтолог, создатель науки тафономии на стыке геологии и биологии он, словно перевернутыий бинокль, наблюдал глубокое прошлое. Как писатель-фантаст, философ-космист и общественный мыслитель он, словно телескоп, всматривался в далекое будущее. Такая широта взглядов и глубина анализа позволили Ивану Ефремову создать важнейшую для русской фантастики трилогию. «Туманность Андромеды» (1957) — роман о безоблачном коммунистическом будущем, которое неизбежно наступит. «Лезвие бритвы» (1963) — тревожные сомнения в возможности этого светлого будущего. И «Час Быка» (1968) — прямое предупреждение о грозящей миру социальной, экологической и нравственной катастрофе. Центральное место в этой трилогии занимает именно «Лезвие бритвы», поскольку антропологическая эволюция, которая позволила бы человечеству спастись, проходит по «тончайшей грани между диктатурой и анархией, богатством и нищетой, сентиментальностью и зверством» (Дмитрий Быков). Еще есть шанс на выживание, еще не пробил «час быка», еще можно вчитаться в этот текст и остановить зло.

читать дальше

Лезвие бритвы
Александр Грин

Кроме феерии «Алые паруса», самого знаменитого из произведений Александра Грина (1880—1932), в книгу вошли повести и рассказы разных лет. Все они отражают калейдоскоп граней удивительного мира, таинственной вселенной писателя Грина — «Гринландии», по неуклюжему прозванию критиков. Это дивное царство, «перевод с несуществующего» создавал человек, сменивший десятки занятий от актера до карточного игрока, от матроса до банщика, от бродяги до писателя. Проза Грина — гениальное самовыражение одинокой души, так круто не поладившей со своим веком. Тем больше нас сегодня восхищает умение Грина, по словам С. Кржижановского, «взяв быт, оттяпать ему его тупое “т”, смело выделить “бы” — чистую сослагательность, сочетанность свободных фантазмов».

читать дальше

Алые паруса
Эрнст Теодор Амадей Гофман

Эрнст Теодор Вильгельм Гофман (1776—1822) в 1805 году сменил имя Вильгельм на Амадей, в честь своего кумира Моцарта. Удивительный сплав умений и талантов: юрист по образованию, музыкант и художник. Службу ненавидел, но все попытки зарабатывать на жизнь искусством терпели крах, и он был вынужден ходить в присутствие. А еще в часы, свободные от чиновной рутины, сочинения опер и раскрашивания стен, он придумывал сказки и повести. И вряд ли мог предположить, что именно с этой стороны к нему подберется бессмертие. Правда, далеко не сразу. В Германии в ту пору в моде был красивый романтизм, а Гофман вечно предлагал читателю нечто уродливое и страшное: мышиный король со свитой, песочный человек, крошка Цахес… Обыватели недоумевали: с чего это ему такое мерещится? Так столько же лет на государственной службе, господа! Насмотрелся! Жестокий реализм сказочника Гофмана высоко оценили в России. Белинский назвал его «живописцем внутреннего мира», а Достоевский перечитал всего Гофмана по-русски и по-немецки. И многое, как мы знаем, усвоил.

читать дальше

Крошка Цахес, по прозванию Циннобер
Гилберт Кийт Честертон

У Гилберта Кита Честертона (1874—1936) нет в библиографии книги с таким названием. Но им были изданы пять сборников с именем отца Брауна на обложке — «Неведение отца Брауна», «Мудрость отца Брауна», «Тайна отца Брауна», «Скандальное происшествие с отцом Брауном» и «Недоверчивость отца Брауна». Всего пять — из восьмидесяти книг, им написанных. Причем сам он — выдающийся христианский мыслитель, поэт и эссеист — даже не считал рассказы о детективе-священнике главным итогом своего писательства. Но его читатели считали и считают иначе. Рассказы о добросердечном католическом священнике с тонким аналитическим умом и редким талантом психолога принесли Честертону всемирную славу. Большая удача выпала отцу Брауну в России, поскольку по-русски он заговорил языком Натальи Трауберг — переводчицы, конгениальной самому «отцу отца Брауна». «Поняв, что Честертон — самый главный, — писала она, — я в него буквально «вцепилась»». В Честертона потом «вцепились» и другие замечательные мастера, но этот сборник составлен только из работ Натальи Леонидовны.

читать дальше

Тайна отца Брауна
Олег Ермаков

Этот город на востоке Речи Посполитой поляки называли замком. А русские — крепостью на западе своего царства. Здесь сходятся Восток и Запад. Весной 1632 года сюда приезжает молодой шляхтич Николаус Вржосек. А в феврале 2015 года — московский свадебный фотограф Павел Косточкин. Оба они с любопытством всматриваются в очертания замка-крепости. Что их ждет здесь? Обоих ждет любовь: одного — к внучке иконописца и травника, другого — к чужой невесте. И конечно, сражения и приключения на улочках Смоленска, в заснеженных полях и непролазных лесах. Две частные истории, переплетаясь, бросают яркие сполохи, высвечивающие уже историю не частную — историю страны. И легендарная летопись Радзивилла, созданная, скорее всего, в Смоленске и обретенная героями романа, дает возможность почувствовать дыхание еще более отдаленных времен, ведь недаром ее миниатюры называют окнами в мир Древней Руси. Ну а окнами в мир современности оказываются еще черно-белые фотографии Павла Косточкина. Да и в них тоже проступают черты той незабвенной России.

читать дальше

Радуга и Вереск

« СЮДА   |   ТУДА »

1 2 3 4

    Московские новости

© Издательство «Время», 2000—2017

Предлагаем Вам изготовить деталь из металла на заказ по актуальной стоимости ,звоните. . в москве гранулы пенопласта по сниженным ценам