Время на non/fiction-2013
ИЗДАТЕЛЬСТВО «ВРЕМЯ»


Алексей Слаповский

Один из знаменитых людей нашего времени высокомерно ляпнул, что мы живем в эпоху «цивилизованной коррупции». Слаповский в своей повести «У нас убивают по вторникам» догадался об этом раньше — о том, что в нашей родной стране воруют, сажают и убивают не как попало, а организованно, упорядоченно, в порядке очереди. Цивилизованно. Но где смерть, там и любовь; об этом — истории, в которых автор рискнул высказаться от лица женщины.

У нас убивают по вторникам
Виктор Шендерович

 

Спасибо Владимиру Владимировичу Путину.

Весной 2001 года он с группой товарищей избавил меня от еженедельной трудовой повинности по написанию программы «Куклы».

Образовался внезапный досуг, и я начал шарить по закромам собственного компьютера, перебирая обломки текстов, не доведенных до ума.

И наткнулся на полуторастраничный диалог, лежавший в запасниках с неведомых времен — диалог человека с ангелом смерти.

Сценка была вкусная, в ней чудилось развитие, но развития не было еще довольно долго, и я брел на ощупь.

И, кажется, выбрел: в пьесе появился первый поворот, а за ним открылся вполне драматический пейзаж.

 

Текущий момент
Олег Павлов

«Казенная сказка», при том, что ничего сверхъестественного в ней не происходит и всё взято из реалий российской жизни — произведение фантастическое. Фантастика эта, по природе, по веществу та же самая, что в гоголевских «Мертвых душах» и в платоновском «Чевенгуре». Это сказка о России. И пусть не отлитая в классически совершенную форму, она сразу же заняла в русской литературе свое место, вызвав восхищение живых классиков Виктора Астафьева и Георгия Владимова. А в 2012 году ее автору «за исповедальную прозу, проникнутую поэтической силой и состраданием; за художественные и философские поиски смысла существования человека в пограничных обстоятельствах» была присуждена Литературная премия Александра Солженицына.

Казенная сказка
Евгений Клюев

Время в этом романе о путешественнике, застигнутом вулканическим облаком на пути из Москвы в Копенгаген, движется настолько хаотично, что пространство начинает распадаться на составляющие, увлекая героя в разные измерения его собственного «я». В каком из этих измерений — подлинное «я», какое из многих «я» доберется в конце концов до цели и какова вообще цель нашего путешествия через пространство и время — решать читателю. Предупредить же его следует лишь об одном: о необходимости быть очень внимательным к словам — в новом романе Евгения Клюева они имеют особенно мало общего с действительностью.

"Translit" Евгения Клюева получил второе место на Русской премии-2013! (Лиза Новикова"Известия", 25.04.13)
 

Рецензии, отзывы и обсуждение романа Евгения Клюева Translit:

Журнал Eclectic

Российская газета

Книжное обозрение

Отзыв читательницы с сайта LiveLib

Евгений Клюев в "Московских новостях"

Евгений Клюев на радио "Свобода"

Наталья Горбаневская о романе Евгения Клюева "Translit":

"Читая романы из "короткого списка" "Русской Премии" 2012 года"

"Книжная полка Олега Дарка" о романе Евгения Клюева "Translit" ("Новый Мир", №4, 2013)
Удивительный отзыв на роман Евгения Клюева "Translit"

Отзыв читательницы Clementine (LiveLib): "...это космос. Разве о нём расскажешь?" (читать дальше) 

Translit: Роман-петля
Барбара Хофланд
Перевод К. А. Сошинской
 
Представленный читателю роман английской писательницы Барбары Хофланд (1770—1844) случайно увидел в букинистической лавке в английском городе Нотингем скрипач, родившийся и проживший большую часть жизни в Москве. Его поразил не только год издания двух небольших томиков — 1813! — но и их название «Ивановна, или Девица из Москвы». Хозяин лавки предполагал выставить эти редкости на аукцион Сотбис, но, побывав на концерте скрипача, согласился продать их ему. А музыкант, прочитав роман о событиях в Москве во время нашествия Наполеона, был потрясен его содержанием и подарил книги своей давнишней приятельнице К. А. Сошинской в надежде, что она влюбится в него и переведет. Так и случилось.
Роман «Ивановна, или Девица из Москвы» — роман в письмах, и притом остросюжетный, его действие разворачивается, главным образом, в захваченной в 1812 году французскими войсками и сожженной Москве. События того времени хорошо известны читателю по отечественной литературе. Но переписка сестер Долгоруких, письма влюбленного в русскую аристократку Ивановну английского баронета Эдварда Инглби и его слуги в немалой степени пополняют наши знания о том времени и придают им новую эмоциональную окраску — тема «война и любовь» всегда актуальна.

Ивановна, или Девица из Москвы
Вероника Кунгурцева

«Родители» этой книжки: «Витя Малеев в школе и дома» и «Алиса в Зазеркалье», а «бабушка» — сказка о Семилетке. После того как Орине исполнилось семь, время ускорило свой бег, и девочка из Поселка в течение трех дней стала девушкой и женщиной. Впрочем, всё это произошло  не дома, а в Потусторонье,  которое оказалось отражением прожитой ею жизни. Орина вместе с соседским мальчиком (юношей, мужчиной) должна выполнить трудные задания, чтобы вернуться домой. Только вот поможет ли ей попутчик…

 

«Представьте себе, что Шарль Перро, псевдо-Аполлодор,  Маркес и Мамлеев оказались в одной русской избе, уселись по углам  и все одновременно принялись что-то рассказывать; тот странный гул, что наполнит воздух, и будет  „взрослый" роман Кунгурцевой.   Сказка — отдельно, миф — отдельно, сны — отдельно, реальный мир — отдельно… в „Орине"  традиционная система литературного апартеида не работает; тут все разом, все — сросшееся. И учтите, взаимодействие с магическим реализмом в такой версии обходится читателю недешево: книга густая, плотная, вязкая; просто глазеть на приключения героев в Потусторонье  не получится; вам тоже придется контактировать с кунгурцевскими хтоническими силами. Самому, вплотную, тактильно»

Лев Данилкин

Орина дома и в Потусторонье
Вадим Ярмолинец

Два десятка лет репортерской работы в нью-йоркской прессе дали Вадиму Ярмолинцу бесценный писательский опыт и массу сюжетов. Своих персонажей он позаимствовал со страниц светской и криминальной хроники. Они — не ностальгирующие иммигранты, а полноправные жители «столицы мира», на улицах которой привычно звучит русская речь. Герои этих увлекательных историй живут одной жизнью со своими соседями — латинос, афро-американцами, ортодоксальными евреями, индусами и китайцами, как и они, стремясь найти свою любовь и место под солнцем.

 


Кроме пейзажа: Американские рассказы
Игорь Беляев

Только в сумасшедшее время войн и революций могли соединиться такие разные семьи. И родился мальчик, который с первых лет жизни почувствовал в себе две несовместимые половинки. Он стал рассуждать раньше, чем научился правильно говорить, а описать свои детские переживания смог только в конце жизни — такова фабула «Гибрида». Действие происходит в середине прошлого века. На глазах мальчика разворачиваются трагические картины, но они представляются маленькому человеку не как История, а как обыкновенная жизнь его родных и близких, трогательная и смешная. События воспроизводятся по памяти, буквально на языке героев того времени. Конечно, книга исповедальная, хотя это отнюдь не мемуары, и будет интересна читателям разных поколений как веселая и немножко грустная правдивая сказка, где страницы философические перемежаются с полемическими заметками, а темы мистические с бытовыми анекдотами. Автор — известный кинодокументалист. Наверное, поэтому время представлено в таких ощутимых деталях, с такой поражающей точностью, как будто они списаны с фотографий или взяты из дневников.

Гибрид
Мария Ануфриева

Роман «Медведь» — дебютная книга Марии Ануфриевой, уже нашедшая отклики в литературной среде: «От прозы Марии Ануфриевой невозможно оторваться. Это очень страшно, потому что очень точно и очень правдиво. Но ужас не раздавливает, а мобилизует, потому что автор настоящий художник» (Александр Мелихов).

Счастливая жизнь героев книги перевернулась в один миг. Он пошел на встречу с друзьями и не вернулся. Она искала его и нашла в реанимации без сознания. Ее домом становится белый больничный коридор, где она день за днем ждет выхода врачей, просит о чуде и пытается распутать клубок трагических событий, о которых он не может ей рассказать. Эта история никого не оставит равнодушным.

 

«Текст сильный. На мой взгляд, он крутоват. Автор не даёт читателю роздыха. Это — особенность женской прозы. Она повышенно эмоциональна.  Это книга об абсолютном равнодушии российского государства к человеку и о зарождении общества, общественной взаимовыручки, так сказать, самоорганизации общества, если угодно о рождении демократии».
Никита Елисеев

 

 

Валерия Тихонова, автор колонки журнала «Русский Пионер», о романе Марии Ануфриевой «Медведь». "Эмоциональность — самая сильная сторона романа Марии Ануфриевой «Медведь». Книга-посвящение, книга-мольба, книга-признание в любви, написанная по «горячим слезам», погружает читателя в драматичный и абсолютно реалистичный мир героини. Этот роман не читают, им «болеют», сидя вместе с героиней возле операционной и до кровоподтеков сжимая в руках иконку «Ксении Блаженной». Рубцы остаются не только на руках, но и на душе читателя. Но ощущения безысходности нет. Потому что становится ясно: любовь не умрет. Медведь всегда будет любить свою Машеньку".

Медведь
Анатолий Курчаткин

«Мастер!» — воскликнул известный советский критик Анатолий Бочаров в одной из своих статей, заканчивая разбор рассказа Анатолия Курчаткина «Хозяйка кооперативной квартиры». С той поры прошло тридцать лет, но всякий раз, читая прозу писателя, хочется повторить это определение критика. Герой нового романа Анатолия Курчаткина «Полёт шмеля» — талантливый поэт, неординарная личность. Середина шестидесятых ушедшего века, поднятая в воздух по тревоге стратегическая авиация СССР с ядерными бомбами на борту, и середина первого десятилетия нового века, встреча на лыжне в парке «Сокольники» с кремлевским чиновником, передача тому требуемого «отката» в виде пачек «зеленых» — это всё жизнь героя. Два повествовательных пото- ка, исторический и современный, текут одновременно, рисуя для читателя ясный и выразительный портрет времени.

Полет шмеля
« СЮДА   |   ТУДА »

1 ... 6 7 8 9 10 11 12 13 14 ... 21

    Московские новости

© Издательство «Время», 2000—2015