Сквозь время
ИЗДАТЕЛЬСТВО «ВРЕМЯ»


Жан-Батист Мольер

Как вся русская литература, по словам Ф. М. Достоевского, вышла из «Шинели» Гоголя, так вся мировая комедия нового времени вышла из пьес гениального французского драматурга Жана-Батиста Мольера (1622—1673). «Пьесы моего героя будут играть в течение трех столетий на всех сценах мира, — писал Михаил Булгаков в романе о Мольере, — и неизвестно, когда перестанут играть». Его персонажи ничуть не поблекли. Такое ощущение, что Журден («Мещанин во дворянстве»), Арган («Мнимый больной»), Тартюф («Тартюф, или Обманщик») — это всё наши хорошие знакомцы. Важная закономерность: чем лучше была новая комедия Мольера, тем более грандиозный скандал она вызывала при дворе Людовика ХIV. Узнавая себя, Тартюфы и Журдены запрещали, изгоняли с подмостков свои изображения и требовали расправы над автором. Что ж, в этих проявлениях герои Мольера тоже совершенно не устарели. Но по-прежнему актуален и отзыв современника Мольера об одной из его обруганных пьес: «Все находили ее жалкой, и все спешили ее увидеть».

читать дальше

Тартюф, или Обманщик
Федор Михайлович Достоевский

Жил-был отец. И было у него три сына. Даже, по слухам, четыре. Один верил в Бога, другой — в черта, третий верил в Бога, но жил черт знает как, а четвертый был уверен, что если Бога нет, то все позволено. Четыре кредо, четыре жизненных стратегии. С тех пор прошло почти полтора столетия — до неузнаваемости изменился мир, но человек остался прежним. Он, как и прежде, ищет ответ не только на вопрос «быть или не быть?», но и на вопрос «с кем быть?». И в этом смысле нет в ХХI веке для юноши, обдумывающего житье, чтения более душеспасительного, чем «Братья Карамазовы» Федора Михайловича Достоевского (1821—1881). Очень важно прочесть эту книгу вовремя, до тридцати, и определиться, с кем из братьев тебе по пути. И, возможно, кто-нибудь из новых читателей, перевернув последнюю страницу великого романа, воскликнет, как знаменитый русский живописец Иван Крамской: «Ну, если и после этого мир не перевернется на оси туда, куда желает художник, то умирай человеческое сердце!»

 

Сопроводительная статья Инны Кабыш

 

Инна Александровна Кабыш (р. 1968) — российская поэтесса. Окончила факультет русского языка и литературы МЗПИ. Работала
пионервожатой, учителем, руководителем литературно-музыкального коллектива при Дворце культуры «Энергетик». Публиковалась в журналах «Новый мир», «Знамя», «Дружба народов». Автор нескольких поэтических книг. В 1996 году за книгу «Личные трудности» удостоена Пушкинской премии фонда Альфреда Тепфера (Гамбург). В 2005 году — премии Дельвига, в 2014-м — премии «Московский счет», в 2016-м — Ахматовской премии.

читать дальше

Братья Карамазовы
Джек Лондон

Каждая историческая эпоха ищет собственного героя — способного ответить на ее главные вызовы. В Америке начала XX века таким героем своего времени стал Мартин Иден — гениальный прозаик, пришедший к писательству от фабричного станка и прачечного катка, бывший моряк, всколыхнувший уютный мирок буржуазных гостиных, alter ego самого Джека Лондона (1876—1916). «Боже мой, — думал Мартин, — а я тогда голодал, ходил оборванцем! Почему они меня в то время ни разу не пригласили обедать? Ведь всё это вещи, написанные давным-давно. Если вы теперь кормите меня обедами за то, что я сделал давным-давно, то почему вы не кормили меня тогда, когда я действительно в этом нуждался? Ведь я не изменил ни одного слова. Нет, вы меня угощаете вовсе не за мою работу, а потому, что меня угощают все, и потому, что угощать меня теперь считается за честь». Историей любви и победы Мартина Идена зачитываются миллионы по всему миру, а его гибель предзнаменовала трагедию поколений начала XX века.

читать дальше

Мартин Иден
Виктор Гюго

Роман одного из величайших французских писателей XIX века Виктора Гюго «Собор Парижской Богоматери» пересказывает нам старинную сказку о любви чудовища к красавице. Только сказка эта представлена у него в реальных исторических интерьерах средневекового Парижа, и действуют в ней не только вымышленные, но и реальные герои. И в сказке добро и любовь всегда побеждают смерть, а в жизни и романе — не всегда. Это грустно. Но когда читаешь такую книгу, сам становишься немного лучше и чище.


читать дальше

Собор Парижской Богоматери
Алексей Николаевич Толстой

«Петр Первый» — не просто роман, это долгая, много раз переосмысленная и аукнувшаяся тема в собственной жизни Алексея Толстого (1882—1945). Как царь Петр был охвачен строительством новой России, так и А. Н. Толстой видел себя у начал нового государства ХХ века. Страна менялась на глазах писателя: он вернулся из эмиграции еще при Ленине и Троцком и стал свидетелем быстрого и жестокого идеологичес кого слома. Но двигало писательским замыслом вовсе не стремление уподобить двух властителей — царя и генерального секретаря. Толстой был заворожен открывшейся ему далекой эпохой, увиденной им через подлинный язык времени. Этот язык оказался столь живым и ясным, что прошлое внезапно приблизилось и стало почти сегодняшним. Судьбы вымышленных героев романа, переплетенные с биографиями подлинных исторических фигур, позволили Толстому создать у читателя иллюзию присутствия при драматических событиях, а самому писателю помогли подмешать в толщу истории свои собственные горести и радости.

 

Сопроводительная статья Ивана Толстого

 

Иван Никитич Толстой (род. 1958) — внук А. Н. Толстого и М. Л. Лозинского. Выпускник филфака ЛГУ. Историк литературы и эссеист. Редактор историко-культурных программ на «Радио Свобода». Сценарист и ведущий цикла «Исторические путешествия Ивана Толстого» на телеканале «Культура». Автор шести книг, в числе которых «Отмытый роман Пастернака: “Доктор Живаго” между КГБ и ЦРУ» и «Бедлам как Вифлеем: Беседы любителей русского слова».

читать дальше

Петр Первый
Юрий Тынянов

Юрий Николаевич Тынянов (1894—1943) — выдающийся прозаик и литературовед — внешне был похож на Пушкина, о чем ему говорили со студенческих лет. Кто знает, может, именно это сходство помогло ему так сжиться со своим героем, что многие страницы романа читаются как подлинный пушкинский дневник или монолог. Общее мнение: лучше, чем Тынянов, Пушкина не понял никто — да никто и не написал о нем лучше. И даже трагические развязки их жизней чем-то схожи. Какая разница — дуэль или болезнь, если у обоих романы не дописаны… Злой рок? Есть предположение Дмитрия Быкова (его статья — в конце тома), что «эту книгу завершить было невозможно: трагедия последних лет жизни Пушкина не может быть описана с позиций зрелого сталинизма, а ничего другого уже не разрешалось. Поэта убила светская чернь, и точка. Драма вынужденного конформизма, попытка лояльности, окончившаяся бунтом и фактическим самоубийством, — не ложились в официальную биографию, а писать тщательно кодированную книгу с замаскированными параллелями было немыслимой пошлостью». Тыняновский «Пушкин» остался незавершенным, как и пушкинская «История Петра».
 

читать дальше

Пушкин
Эмили Бронте

Перед нами единственный роман английской писательницы и поэтессы XIX века Эмили Бронте (1818—1848), средней и наиболее загадочной из знаменитых сестер Бронте. Он уверенно вошел в классику мировой литературы и остается востребованным вот уже более 150 лет. Волею автора сразу два рассказчика с первой страницы втягивают читателя в странную и жуткую историю обитателей двух соседних поместий, затерянных среди вересковых просторов Йоркшира. Тайная шкатулка, забытые письма, бурная, помутившая рассудок страсть кажутся началом захватывающего любовного романа, но чем дальше, тем страшнее становятся судьбы добропорядочных семейств. Соперничество между влюбленными в одну женщину героями перерастает в ненависть и непримиримую вражду с трагической развязкой. По мнению современника Э. Бронте поэта Данте Россетти, «это дьявольская книга, немыслимое чудовище, объединившее все самые сильные женские наклонности». В наши дни зрителями Британского телевидения «Грозовой Перевал» назван главной романтической книгой всех времен. Роман неоднократно экранизирован и переведен на многие языки.

читать дальше

Грозовой Перевал
Юрий Тынянов

«Его книги казались некоторым суховатыми, — писал Илья Эренбург. — Однако никогда не было крупного и притом честного автора, который мог бы хорошо писать о событиях, лежащих вне его душевного мира». Душевный мир Юрия Тынянова (1894—1943) вместил в себя эпоху Грибоедова — Чацкого — лицеистов — декабристов — Пушкина — покорения Персии и Кавказа столь полно и органично, что он сам уже казался современником своих героев — одним из них. Последний год жизни великого писателя и дипломата Александра Сергеевича Грибоедова Тынянов прошел вместе с ним шаг за шагом: подписание мира с Персией, царские милости, «расстрельная» должность посла во враждебном Тегеране, мученическая смерть, последняя встреча с Пушкиным на дороге в Тифлис. «Что везете? — Грибоеда». «Смерть Вазир-Мухтара» — самое известное и яркое произведение выдающегося прозаика и литературоведа и, без сомнения, один из лучших исторических романов в русской литературе ХХ века.

читать дальше

Смерть Вазир-Мухтара
Томас Вулф

Пожалуй, лучшую аннотацию к роману Томаса Вулфа «Взгляни на дом свой, ангел» написал другой знаменитый американский писатель Рэй Брэдбери: «Вот книга, ее написал исполин, который родился в Эшвилле, штат Северная Каролина, в 1900 году. Он давно уже обратился в прах, а когда-то написал четыре огромных романа. Он был как ураган. Он вздымал горы и вбирал в себя вихри. 15 сентября 1938 года он умер в Балтиморе, в больнице Джонса Хопкинса, от древней страшной болезни — пневмонии, после чего остался чемодан, набитый рукописями, и все написаны карандашом». Томас Вулф не делил свой чемодан на отдельные романы, за него это сделали издатели. Он просто написал огромную и подробную автобиографическую Книгу, в которой кроме него самого (Юджин Грант) действуют чуть ли не все жители его родного Эшвилла. Объем «чемодана» — четыре «Войны и мира». Скажете, длинновато? Есть еще один прозаик, который не отличался краткостью, но цену слову знал — Уильям Фолкнер. Вот его рекомендация для того, чтобы открыть том Томаса Вулфа: «Это был, возможно, самый великий талант поколения, который устремлялся выше, чем любой другой писатель».

читать дальше

Взгляни на дом свой, ангел. История погребенной жизни
Ярослав Гашек

Ярослав Гашек (1883—1923) — «совершенно невообразимый, невозможный и невероятный чех» — умер в возрасте сорока лет, так и не додиктовав своего романа про бравого солдата Швейка. «Великий юмористический роман остановился на полуслове, — пишет автор сопроводительной статьи Сергей Солоух. — И мы стоим перед этим недосказанным словом в восхищении». История жизнерадостного саботажника-полудурка, доводящего до абсурда любую команду начальства, сразу же становилась фольклорной в каждой из стран, решавшейся на перевод и издание. И восхищением дело никогда не ограничивалось, поскольку именно фольклор — самое надежное противоядие от милитаристского и полицейского идиотизма. «Если он так легко (и с таким удовольствием!) приспосабливается к правящему режиму, то не потому, что видит в нем какой-то смысл, а потому, что вовсе не видит никакого смысла» (Милан Кундера). О подлинной народности бравого солдата говорит и такой факт: в мире памятников Швейку сегодня больше, чем его создателю, Ярославу Гашеку.

читать дальше

Похождения бравого солдата Швейка во время Мировой войны

« СЮДА   |   ТУДА »

1 2 3 4 5

    Московские новости

© Издательство «Время», 2000—2017