Проверено временем
ИЗДАТЕЛЬСТВО «ВРЕМЯ»
Илья Эренбург
Илья Григорьевич Эренбург (1891—1967) пишет в марте 1922 года: «Мне кажется, что когда Вы прочтете “Хуренито”, Вы во второй раз познакомитесь со мной. В понимании этой книги три ступени — кретины видят философию нигилизма и негодуют, “середняки” — решают, что это сатира, и смеются, а немногие... вот сие не умею определить... Знаю только, что это и то и другое и еще всякое». Среди этого «всякого» для «немногих» — поразительные пророчества Эренбурга: о скором соединении нацизма с социализмом; о грядущем Холокосте; об оружии невероятной силы и применении его американцами против японцев; о том, что воинствующий ислам может «поджечь весь мир»... Зоркость не отказала Эренбургу и при взгляде на советские реалии. Чего стоит фраза кремлевского вождя, в котором легко узнается Ленин: «Мы гоним в рай железными бичами». Евгений Замятин, автор антиутопии «Мы», хорошо знавший цену пророчествам, на- писал: «Едва ли не оригинальнее всего, что роман — умный и сам Хулио Хуренито — умный. За редким исключением русская литература десятилетиями специализировалась на дураках, тупицах, идиотах, блаженных, а если пробовала умных — редко у кого выходило. У Эренбурга — вышло».

читать дальше

Необычайные похождения Хулио Хуренито и его учеников
Зигмунд Фрейд
Австрийский психолог и психоаналитик Зигмунд Фрейд (1856—1939) вот уже более ста лет остается одним из самых влиятельных мыслителей нового времени. Книги Фрейда читают как популярную беллетристику, несмотря на то что в них исследуются сложные, специализированные темы, связанные со структурой человеческого сознания и личности. И есть безусловная логика в том, что Зигмунда Фрейда номинировали на Нобелевскую премию не только по медицине, но и по литературе. Ни одной он, впрочем, не получил, и сложно сказать, в каком из случаев больше несправедливости. Две работы, которые вошли в книгу, в совокупности должны представить читателю два главных этапа научной и писательской деятельности Фрейда. Если «Психопатология...» посвящена проявлениям подсознательного в жизни отдельного человека, то «Тотем и табу» — это своего рода антропологическая энциклопедия, предметом которой является не отдельная личность, но человечество как сообщество и человек как биологический вид. Центральная тема этой работы — коллективное сознание, коллективное бессознательное и коллективная мифология.
  
Перевод  с немецкого Якова Когана, Моисея Вульфа. Сопроводительная статья Ольги Федяниной

   
Ольга Владимировна Федянина — переводчик, критик, драматург. Член Ассоциации театральных критиков. Окончила театроведческий факультет ГИТИСа им. А. В. Луначарского. Редактор и обозреватель еженедельника «Коммерсант-Weekend». Автор сценических переводов и адаптаций.

читать дальше

Психопатология обыденной жизни. Тотем и табу
Василь Быков
Василь Владимирович Быков (1924—2003) умел держать удар — война научила. Но когда осенью 1965 года повесть «Мертвым не больно» была напечатана на белорусском, а через год «Новым миром» по-русски, ему пришлось совсем туго — разгромные статьи в «Правде» и «Огоньке», пристальный интерес органов госбезопасности и, наконец, предложение партийных функционеров «убраться за рубеж». Его война продол- жалась, но теперь по нему били не немцы, а свои. А значит, повесть по- пала в самую точку, она была именно о том, кто был свой, а кто чужой в страшной военной мясорубке, да и после нее. Всю свою писательскую жизнь Василь Быков пытался в этом разобраться. Свой ли лейтенанту Василевичу смершевец Сахно, который заставляет застрелиться раненого Юрку Стрелкова, а сам сдается в плен? Свой или чужой партизанке Зоське ее товарищ по отряду Антон Голубин (повесть «Пойти и не вернуться»), который мечется между чувством военного товарищества, прямым предательством, попыткой отсидеться и спастись? Нет у Зоськи заранее заданного ответа, нет его и у Василя Быкова. И каждый читатель найти этот ответ должен сам.

Перевод с белорусского Василя Быкова, Михаила Горбачева. Сопроводительная статья Натальи Игруновой

Наталья Игрунова — литературный критик, переводчик, радиоведущий. Окончила факультет журналистики МГУ. Первый заместитель главного редактора журнала «Дружба народов». Основная сфера профессиональных интересов — современная русская литература в общекультурном и социальном контексте, литература стран ближнего зарубежья. Автор книги «Воздух времени. После СССР: мы и наши мифы» (2015).

читать дальше

Мертвым не больно. Пойти и не вернуться
Ромен Роллан
Повесть «Кола Брюньон» — наиболее известная, переведенная на все культурные языки мира книга Ромена Роллана (1866—1944) — великого французского писателя и общественного деятеля, лауреата Нобелевской премии «за высокий идеализм литературных произведений, за сочувствие и любовь к истине». Важная подробность: премии Роллан был удостоен в 1915 году, а повесть про талантливого резчика по дереву, жизнелюба и бунтаря Кола Брюньона он написал лишь три года спустя. В тот год в «сочувствии», которое разглядела в творчестве Роллана Шведская академия, разоренная войной Европа нуждалась как никогда. И весельчак Кола Брюньон многих отчаявшихся поддержал и спас. «Это, может быть, самая изумительная книга наших дней. Нужно иметь сердце, способное творить чудеса, чтобы создать во Франции, после трагедий, пережитых ею, столь бодрую книгу — книгу непоколебимой и мужественной веры в своего родного человека, француза. Я преклоняюсь перед Роменом Ролланом именно за эту его веру» (Максим Горький).

читать дальше

Кола Брюньон
Андрей Белый
Для тех, кто интересуется творчеством Андрея Белого (1880—1934), это прежде всего выдающийся поэт-символист и автор великого романа «Петер бург». Тем же, кому интересны еще и истоки его духовной биографии и изощренного литературного мастерства, стоит прочесть два его автобиографических романа, «опыт душевной палеонтологии» — «Котик Летаев» (рассказ о первых трех годах жизни гениального ребенка) и «Крещеный китаец». Оба романа написаны сложной ритмической прозой, которая, в понимании автора, служит мостом между прозой и поэзией. Сюжетное построение романов ничуть не проще их языка. «Архитектоника здесь такова, что картинки, слагаясь гирляндами фраз, пишут круг под невидимым куполом, вырастающим из зигзагов». Если после такого объяснения у кого-то возникнет вопрос, при чем тут еще и Китай, вот спойлер. Китай, в понимании Андрея Белого, место плодотворного единения Востока и Запада, средоточие мировой мудрости. А отец — одновременно и творец мира, и хранитель сакральных истин. Поэтому он, отец автора, и есть «крещеный китаец». Да, Андрей Белый « труден и порою темен, но это завораживающая темнота» (Николай Александров).

читать дальше

Котик Летаев. Крещеный китаец. На рубеже двух столетий
Михаил Афанасьевич Булгаков
О неоконченном «Театральном романе» Михаила Афанасьевича Булгакова (1891—1940) так много и так ярко сказано, что стоит ограничиться несколькими цитатами. «Острота и готовность к насмешке так и бьёт из-под пера… Живейший диалог, много диалога, и он брызжет смехом» (Александр Солженицын). «Это трагическая тема Булгакова — художник в его столкновении все равно с кем — с Людовиком ли, с Кабалой, с Николаем или с режиссером» (Елена Булгакова). «Мир «Театрального романа» со всеми его пороками, со всей его «закулисной безжалостностью» и «остротой личных интересов» (это слова Владимира Немировича-Данченко) омывается авторской любовью, той самой любовью творца, которая принимает и благословляет жизнь во всех ее формах и разновидностях, от инфузории в виде Демьяна Кузьмича до такого сложнейшего человеческого образования, каким представлен гениальный актер Иван Васильевич» (Анатолий Смелянский). В общем, имеет смысл усомниться в правдивости слов автора, которые он вынес в предисловие к роману: «Ни таких театров, ни таких людей, какие выведены в произведении покойного, нигде нет и не было». Были. И есть.

читать дальше

Записки покойника (Театральный роман). Дьяволиада. Роковые яйца. Тайному другу
Генри Джеймс
Два произведения Генри Джеймса (1843—1916), включенные в эту книгу, дают представление о разных сторонах его творчества. Джеймс — дитя двух культур, американской и английской. «Вашингтонская площадь» — явно его британская ипостась. Не зря ее сравнивают с романами Джейн Остин — безыскусная семейная история, написанная просто и изящно. Сам Джеймс ставил этот свой роман невысоко, но читатели были от него в восторге. «”Вашингтонскую площадь” любят все, даже противники Генри Джеймса», — писал критик Дональд Холл. А вот «Поворот винта» — это «смачный американский плевок в чашку английского чая» (Никита Елисеев): готическая история с привидениями, мистическими загадками, растлением малолетних и неоднозначным финалом. Тут Джеймс был собой вполне доволен — он предложил читающей (скучающей) публике «страшную историю», но при этом слегка поиздевался над ней, дав волю своей фирменной иронии. Всю оперную условность сюжета превосходно почувствовал английский композитор Бенджамин Бриттен — он окончательно перевел «Поворот винта» в мировую культурную классику.

читать дальше

Вашингтонская площадь. Поворот винта
Фридрих Горенштейн
Публикуемые в книге две пьесы из четырех, написанных прозаиком и киносценаристом Фридрихом Горенштейном (1932—2002), имеют разную судьбу. «Споры о Достоевском» написаны в Москве в 1973 году, пьеса никогда на сцене не ставилась; драма «Детоубийца», законченная автором в 1985 году в Берлине, в эмиграции, успешно шла в начале 90-х в пяти российских театрах. Драматургия для Фридриха Горенштейна — естест венное продолжение его прозы, поскольку в его повестях и романах важнейшим средством выразительности является именно аутентичная речь героев. Так обстоит дело с пьесой «Детоубийца», где герои говорят на языке, максимально приближенном к русской речи времен Петра Первого. Почему пьесой, а не, например, повестью, стали «Споры о Достоевском», в какой-то мере понятно из названия: перед нами диспут, и диспут не только о произведениях Достоевского, но и об интерпретациях его творчества в рамках догматической советской эстетики. Чтение пьес Горенштейна, обладавшего даром проникновения в историю и даром попадания в нерв времени, — занятие не менее увлекательное, чем чтение его романов и повестей.
   

читать дальше

Споры о Достоевском. Детоубийца
Павел Петрович Бажов
Мало кому из советских писателей удавалось с первой книжки стать по-настоящему народным. С Павлом Петровичем Бажовым (1879—1950) это случилось. Славу и любовь принесла ему не Сталинская премия (хотя он и ее получил) и не пост писательского начальника на Урале, а сама «Малахитовая шкатулка» — услышанные, домысленные, виртуозно обработанные «тайные сказы», старинные устные предания уральских горнорабочих. Книга сразу же стала целостной мифологией, литературным памятником той «горнозаводской цивилизации», которую сегодня заново открывают современные авторы. Но и сам памятник дает много поводов для более глубокого и пристального прочтения. Основная его часть была написана с января 1937-го до начала 1938 года, в разгар Большого террора, когда Бажов был уволен со службы и исключен из партии за «прославление врагов народа». Исследователь Марк Липовецкий считает, что в результате в «Малахитовую шкатулку» с ее готическим, зловещим колоритом был невольно зашит «отпечаток террора и страха», резко выделяющий ее «среди ликующего оптимизма советской детской литературы». Кто знает, сколько всего еще скрыто в этом старом руднике…

читать дальше

Малахитовая шкатулка
Андрей Платонович Платонов
Андрей Платонов (1899—1951) свой первый творческий взлет пережил в середине 1920-х годов, когда были созданы «Епифанские шлюзы», «Город Градов» и «Сокровенный человек». «Это краткий этап относительного благополучия писателя — период, когда его уже издают, но критикой он еще не замечен» (Владимир Козлов). Больше такого счастья Платонову никогда не выпадет. Его рецензенты — от пролеткультовцев до Сталина —  вчитавшись в прозу Платонова, сорвались на истерику и грубую брань. Сталинский экземпляр журнала «Красная новь» с повестью «Впрок» был исчеркан карандашом вождя: «дурак», «пошляк», «балаганщик», «рассказ агента наших врагов, написанный с целью развенчания колхозного движения». Платонов не считал себя сатириком, но город Градов увиден им глазами не иначе как Салтыкова-Щедрина, а описанная им колхозная красная новь вызывает у платоновского читателя оторопь и протест. Это взгляд не пропагандиста, вооруженного методом социалистического реализма, а беспощадно честного очевидца, выносящего приговор бесчеловечной утопии. А ведь еще не написаны «Котлован» и «Чевенгур»…
 

читать дальше

Епифанские шлюзы. Город Градов. Сокровенный человек. Впрок

« СЮДА   |   ТУДА »

1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 ... 14

Поддержка Правительства Москвы

© Издательство «Время», 2000—2017