Проверено временем
ИЗДАТЕЛЬСТВО «ВРЕМЯ»
Леонид Андреев

Каждое из произведений Леонида Андреева (1871—1919), включенных в эту книгу, вызывало в обществе полемику, а то и скандал. В заслугу ему читатели ставили яркость языка, парадоксальность, пристрастие к экстремальным сюжетам. Почти за те же качества его корили — экспрессия на грани истерики, мистицизм, психологический надрыв. Не забудем, однако, что на дворе стоял Серебряный век русской литературы и Леонид Андреев со всеми своими достоинствами и недостатками идеально вписывался в его моды. Но мода — вещь преходящая, а проза Леонида Андреева и по прошествии века оказалась вполне в тренде. «Красный смех» — протест против милитаристского безумия. «Рассказ о семи повешенных» — о бессилии «симметричного ответа» террористам, сознательно идущим на смерть. «Иуда Искариот» — о многосложной психологии предательства. «Дневник Сатаны» — о том, как дьявол в человеческом облике пришел на Землю и был жестоко обманут и переигран людьми: «Если ты Сатана, то ты и здесь опоздал… Где в твоем аду ты найдешь таких очаровательных, бесстрашных, на все готовых чертей?» Эту гипотезу Андреева человечеству еще предстоит проверить.

читать дальше

Иуда Искариот
Евгений Шварц

Евгений Львович Шварц (1896—1958) обладал удивительной способностью наполнять актуальным содержанием общеизвестные сюжеты. Пожалуй, современному читателю или зрителю уже нелегко в «Золушке» или «Снежной королеве» отделить сказочный «каркас» Шарля Перро или Андерсена от Шварцевой фантазии, то ироничной, то грустной, то веселой — но непременно глубокой и умной. Жизнь Шварца складывалась непросто: в Гражданскую участвовал в Ледяном походе Корнилова, это пришлось всю жизнь скрывать. В тридцатые подружился с обэриутами, их почти всех расстреляли, он спасся чудом. И его самого, и его пьесы постоянно подозревали в том, что они «намекают» на некие изъяны и пороки руководства. «Голого короля» при жизни Шварца так и не разрешили к постановке. «Тень» поставили, но цензура спохватилась через пару месяцев. «Дракон», поставленный в 1944-м как антифашистская пьеса, продержался всего пару спектаклей. Конечно, власть не могла впрямую признать, что и себя разглядела в сказочных персонажах, но и позволить драматургу так анатомировать свою природу не могла. «О славный наш освободитель! Ровно год назад окаянный, антипатичный, нечуткий, противный сукин сын дракон был уничтожен вами». Как-то боязно…

читать дальше

Дракон
Василь Быков

Однажды Василь Владимирович Быков (1924—2003) сказал своему другу Алесю Адамовичу: «Мир может спасти только один человек. И этот человек — ты». С такой убежденностью в личной ответственности за все он сам и жил, и воевал, и писал свои книги. Сюжеты у его военных повестей чаще всего просты, «приключений» в них не так много. Но в сердцевине каждого сюжета есть непреложное условие — беспощадный нравственный выбор, встающий перед героем. Это и в «Сотникове», и в «Дожить до рассвета», и в «Блиндаже», и в «Часе шакалов». В «Сотникове» вообще нет батальных сцен, там и немцев-то не видно — пленные партизаны, сельские бабы, полицаи — все свои. Но внутренний градус противостояния Сотникова и Рыбака, чести и подлости таков, что не всякий танковый бой по накалу с ним сравнится. «Час шакалов» выпадает из военной тематики, это повесть о нашем времени. Но и здесь выбор у «афганца» Ступака из президентской охраны тот же, что и у Рыбака — честь или бесчестье, спасение совести или участие в «ликвидации». Не зря о Василе Быкове говорили, что он так и не вернулся с войны.

читать дальше

Час шакалов. Сотников. Дожить до рассвета. Блиндаж
Валентин Катаев

В 1964 году, на рубеже 70-летия, оставив должность главного редактора журнала «Юность», Валентин Петрович Катаев (1897—1986), один из самых известных, признанных и любимых советских писателей, внезапно отказался от прежней творческой манеры и объявил себя «мовистом» — от французского «мове», то есть «плохой». Нет, писать хуже он не стал — но, безусловно, стал писать иначе. Именно в этой новой, авангардной, импрессионистской манере и созданы исповедально-философские мемуарные повести «Святой колодец» (1966), «Трава забвенья» (1967). Три отзыва о них. «Помню, когда я прочитал эти вещи, я обалдел от красоты языка» (Андрей Кончаловский). «Искусство Катаева — это искусство нового воспоминания, когда писатель не воспроизводит событие, как запомнил его тогда, а как бы заново видит, заново лепит его» (Ираклий Андроников). «Эта история о том, как время предает всех. История о том, как оно предало революцию, потому что революция выродилась и превратилась непонятно во что. История о гибели Маяковского, который погиб из-за этого же предательства, из-за того, что в новом времени ему нет места.
История о Бунине, который не вписался в это время и вынужден уехать, и умирает на чужбине» (Дмитрий Быков).

читать дальше

Святой колодец. Трава забвенья
Варлам Шаламов

Когда Варлам Тихонович Шаламов (1907—1982) писал свою прозу, еще земля дышала братскими могилами лагерей. Первым читателям, потрясенным этой эксгумацией, этой разверзшейся перед ними адской воронкой, было не до художественных оценок. Иосиф Бродский, прочитав «Архипелаг ГУЛАГ» Солженицына, сказал: «Возможно, через две тысячи лет чтение “ГУЛАГа” будет доставлять то же удовольствие, что чтение “Илиады” сегодня». Но чтобы читать «Колымские рассказы», как «Илиаду», не нужно ждать две тысячи лет. Вслед за моральным потрясением приходит и понимание всей уникальности Шаламова-художника. Его «новая проза» — диковинный сплав русского постсеребряного века и золотых приисков Колымы. Как известно, великое видится на расстоянии. В случае Шаламова это расстояние оказалось минимальным.

читать дальше

Колымские рассказы
Артур Конан Дойл

Шерлок Холмс — это не просто сыщик, это еще и удивительный человек, ставший родным и близким для людей разных эпох и всех континентов. Его создатель Артур Конан Дойл (1859—1930) вряд ли думал, что истории о частном детективе ждет столь долгая и счастливая судьба, — всю жизнь ему хотелось написать что-то «посерьезнее». Однако получилось так, что рассказы о Шерлоке Холмсе Артура Конан Дойла — не только и не столько классика детективного жанра, сколько удивительное чтение на все времена, несущее в себе черты гуманизма, веры в человека, рыцарского следования долгу. Между прочим, Конан Дойл был действительно посвящен в рыцари, причем не за литературные заслуги, а за службу военным врачом в годы англо-бурской войны. На его надгробной плите выгравирован рыцарский девиз — «Верен как сталь, прям как клинок». Этими качествами Конан Дойл сполна наделил и своих самых известных и любимых персонажей — Холмса и его помощника и биографа, бывшего военврача Ватсона, прототипом которого не без оснований считают автора. Лучшие и самые типичные из рассказов о Шерлоке Холмсе собраны в этой книге.

читать дальше

Рассказы о Шерлоке Холмсе
Максим Горький

«Дело Артамоновых» (1925) Максим Горький (1868—1936) написал в эмиграции, в Италии. Романное время — всего 56 лет, с 1861 по 1917 год. По меркам истории ничтожный промежуток, но для российского предпринимательства — вся его эпоха, «от рассвета до заката». Многие годы в России роман прочитывался как политизированный, идеологически злободневный текст от «великого пролетарского писателя». Однако сегодня вполне понятно, что глубокие наблюдения Горького над природой человека, над трансформацией людских характеров позволяют причислить его к самым значительным модернистам в мировой и отечественной литературе ХХ века, поставить в один ряд с Фолкнером, Андреем Белым, Джойсом и Томасом Манном.

читать дальше

Дело Артамоновых
Аркадий Аверченко

Говорят, самые лучшие юмористы мрачны и неулыбчивы в быту. Аркадий Тимофеевич Аверченко (1880—1925) к их числу определенно не относился. Даже свою автобиографию он писал, смеясь, — и включил ее в первый свой сборник. «Литературная моя деятельность была начата в 1904 году, и была она, как мне казалось, сплошным триумфом. Во-первых, я написал рассказ. Во-вторых, я отнес его в “Южный край”. И в-третьих (до сих пор я того мнения, что в рассказе это главное), в-третьих, он был напечатан!» И были затем напечатаны сотни рассказов, фельетонов, юморесок, шуток. И был завоеван титул «короля смеха». И был основан лучший юмористический журнал России — «Сатирикон», слава и имя которого (пусть в названии не журнала, а райкинского театра) живы и сегодня. Вообще-то к началу ХХ века Россия привыкла к другому смеху — «сквозь невидимые миру слезы». «“Сатирикон” раскрепостил русский юмор. Снял с него оковы незримых слез. Россия начала смеяться» (Тэффи). Эта сборник составлен из рассказов, написанных в разные годы — с 1910-го по 1923-й.

читать дальше

Осколки разбитого вдребезги
Борис Пастернак

Для современного молодого читателя ранняя проза классика русской литературы ХХ века Бориса Леонидовича Пастернака (1890—1960) нередко бывает заслонена знаменитым романом «Доктор Живаго». Между тем, повести «Детство Люверс» (1918) и «Охранная грамота» (1930) также принадлежат к вершинным произведениям русской литературы, сравнимым с трилогией Льва Толстого о детстве, отрочестве и юности. (Вспомним, кстати, что и первоначальное название «Доктора Живаго» — «Мальчики и девочки».) Повесть о взрослении «придуманной» девочки Жени Люверс и автобиографическая исповедь великого поэта едины в главном: «Пастернак не изображал мир ребенка, а выражал его изнутри» (Александр Архангельский). Все его произведения словно освещены воспоминаниями о детских радостях — рождественских елках, золотых шарах, имбирных пряниках — и о неподдельных детских горестях и драмах. Вот квинтэссенция этой высокой прозы, строки из финала «Охранной грамоты»: «Все мы стали людьми лишь в той мере, в какой людей любили и имели случай любить... Любить самоотверженно и беззаветно, с силой, равной квадрату дистанции, — дело наших сердец, пока мы дети».

 

читать дальше

Детство Люверс. Охранная грамота
Илья Ильф, Евгений Петров

После публикации «Двенадцати стульев» (1928) в русской/советской литературе появился новый замечательный писатель — Ильфпетров. «Загадочная еврейская душа» и «загадочная славянская душа» образовали нерасчленимое единство. Такими же удачами коллективного творчества в нашей литературе были, пожалуй, только Козьма Прутков и братья Стругацкие. Долгое время считавшийся непритязательной юмористической книгой, роман в процессе исторического бытования наливался смыслом — и сегодня воспринимается как энциклопедия советской жизни 1920-х годов. Одновременно это энциклопедия остроумия, ставшая источником шуток и афоризмов для нескольких поколений. А герой романа Остап Бендер из мелкого жулика превращается в романтического героя, лишнего человека, глубоко укорененного в русской традиции. Но главное, «Двенадцать стульев» — книга и сегодня вызывающая непосредственное, живое читательское переживание.

читать дальше

Двенадцать стульев

« СЮДА   |   ТУДА »

1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 ... 12

    Поддержка Правительства Москвы

© Издательство «Время», 2000—2017