Проверено временем
ИЗДАТЕЛЬСТВО «ВРЕМЯ»
Максим Горький
Максим Горький (Алексей Максимович Пешков, 1868—1936) был самым издаваемым советским писателем. А роман «Мать» был самым издаваемым и самым изучаемым в школе произведением Горького. Удивительно, как советскому литературоведению при таком внимании к роману удавалось десятки лет затуманивать его смысл. Как «широким полотном борьбы пролетариата за свои права» загораживалось новое Евангелие, в котором «религией Павла становится не традиционное историческое христианство, а “новое христианство” — социализм» (Павел Басинский). Апостол новой веры, совсем не случайно названный Павлом, должен был проповедовать не смирение перед властью, перед величием мира, а активную переделку этого мира, начало новой истории человечества. При этом Горький широко использовал библейские образы, первомайскую демонстрацию назвал «крестным ходом», главного героя автор сравнивал с Христом, за что даже удостоился уголовного дела с обвинением в богохульстве. И, конечно, он написал роман трагический. «Но в этом поражении такое величие, такая эмоциональная мощь, что когда мы читаем “Мать”, мы как бы приобщаемся действительно к великому, приобщаемся к настоящей трагедии» (Дмитрий Быков).
 
Сопроводительная статья Павла Басинского
 
Павел Валерьевич Басинский (р. 1961) — российский писатель, литературовед и критик. Выпускник Литинститута, кандидат филологических наук. В настоящее время работает обозревателем «Российской газеты». Входит в постоянное жюри премии Александра Солженицына. Лауреат премии правительства РФ в области культуры за книгу «Святой против Льва. Иоанн Кронштадтский и Лев Толстой: история одной вражды» и многих литературных премий, среди которых «Большая книга» за документальный роман «Лев Толстой: бегство из рая».

читать дальше

Мать
Николай Помяловский

Николай Герасимович Помяловский (1835—1863) известен сегодня всего тремя произведениями. От повестей «Мещанское счастье» и «Молотов» в языке остались выражения «кисейная барышня» и «мещанское счастье». Зато «Очерки бурсы» прочно заняли место на полке с великой русской литературой ХIХ века. «Он успел сказать о бурсе такое и так, что навсегда зафиксировал тему… Написанное Помяловским было не просто творческим актом, но гражданским поступком — как передовой боец, он первым атаковал врага» (Валерий Сажин). Этого врага Помяловский знал досконально. Отец отдал его в бурсу — Александро-Невское духовное училище — в восьмилетнем возрасте. Вышел он из бурсы, а затем из Петербургской духовной семинарии в двадцать два. Его опыт учебы и воспитания — опыт каторжника. В книге он присутствует под именем Карася. Удивительное совпадение: «Очерки бурсы» были опубликованы в одной книжке журнала «Время» (№ 5 за 1862 год) с «Записками из мертвого дома» Достоевского — и это навсегда связало их в восприятии читателей. Именно слова «детская каторга» чаще всего звучали при обсуждении очерков в обществе.

читать дальше

Мещанское счастье
Фридрих Горенштейн
Из всего написанного Фридрихом Наумовичем Горенштейном (1932—2002) на родине в советское время был опубликован лишь один рассказ. Выдающиеся романы «Псалом» и «Место» оставались в рукописях, прочитанных лишь немногочисленными друзьями. Но зато друзья эти — Лазарь Лазарев, Юрий Трифонов, Фазиль Искандер, Виктор Славкин, Марк Розовский — оценивали его прозу весьма высоко. Еще выше ставили его талант кинематографисты — среди фильмов, снятых по его сценариям, были культовые «Солярис» и «Раба любви». Андрей Тарковский записал в дневнике: «Он — гений». В 1980 году Горенштейн эмигрировал в Германию. Но Россию он не покинул: «Я мог бы сто лет писать и не использовать весь багаж, который вывез из России», — говорил он в Берлине. Пульс российской жизни отчетливо слышался в каждом его новом произведении, написанном за рубежом, но особенно — в нескольких небольших повестях: «Яков Каша» (1981), «Куча» (1982), «Притча о богатом юноше» и «Последнее лето на Волге» (1988). Собранные под одной обложкой, эти повести образуют своеобразную энциклопедию русских характеров советского времени — людей, живущих в маленьких городках и деревнях далеко за московской кольцевой дорогой.

читать дальше

Притча о богатом юноше
Иван Сергеевич Тургенев

«Записки охотника» Иван Сергеевич Тургенев (1818—1883) публиковал в некрасовском «Современнике» с 1847 по 1851 год, присылая их из Европы. «Я не мог, — писал Тургенев, — дышать одним воздухом, оставаться рядом с тем, что я возненавидел. Крепостное право. Под этим именем я собрал и сосредоточил все, против чего я решился бороться до конца». Удивительное дело: каждый очерк по отдельности не без придирок, но преодолевал цензурный режим. Но когда сложилась книга, стало ясно, что тургеневские записки обладают огромной кумулятивной силой, нацеленной на врага, которого он когда-то поклялся победить. Цензор, пропустивший книгу в печать, был уволен и даже лишен пенсии Николаем I за то, что «не рассмотрел статьи в целости». Зато рассмотрел их Александр II, якобы заметивший, что именно «Записки охотника» послужили одним из главных аргументов в отмене им крепостного права. Но внимательный читатель, конечно, оценил в «Записках охотника» и другое, может быть не менее важное. Так, Иван Гончаров увидел в Тургеневе «истинного тр убадура, странствующего с ружьем и лирой»: «Заходили передо мной эти русские люди, запестрели березовые рощи, нивы, поля… Орел, Курск, Жиздра, Бежин луг — так и ходят около».

читать дальше

Записки охотника
Гайто Газданов
В книгу вошли два знаковых романа писателя-эмигранта Гайто Газданова (1903—1971). Дебютный «Вечер у Клэр» (1929) — о любви и Гражданской войне, — после его публикации об авторе заговорили как о новом Прусте, и «Ночные дороги» (1939—1940) — более поздняя и сумрачная книга, посвященная первым годам жизни в Париже и работе в службе такси. Также в сборник включены рассказы: «Товарищ Брак», «Судьба Саломеи» и не опубликованный при жизни писателя — <Ольга>. Тексты эти написаны в разное время, но тематически перекликаются с обоими романами и в той или иной степени описывают сложный опыт. А еще рассказывают о том, как, несмотря на все пережитое и природное чувство одиночества, человеку удается сохранить в себе человеческое. Сопереживать другим, привязываться, любить и думать о смысле существования.
  
Сопроводительная статья Алены Бондаревой
 
Алена Бондарева — литературный критик, журналист, основатель и главный редактор портала «Rara Avis. Открытая критика». Автор нескольких очерков о писателях и художниках первой волны русской эмиграции, вошедших в книгу «Русское зарубежье. Великие соотечественники. 100 судеб русской эмиграции в XX веке» («Яуза», 2018). Родилась в поселке Саянск Зиминского района Иркутской области, окончила Литературный институт имени А. М. Горького (семинар прозы С. Н. Есина). Печаталась в «толстых» журналах «День и ночь», «Октябрь», «Независимой газете», «Известиях», «Литературной газете», «Литературной России», в журнале «Театральный подвал» при театре Олега Табакова и других изданиях.
 

читать дальше

Вечер у Клэр
Леонид Андреев

Каждое из произведений Леонида Андреева (1871—1919), включенных в эту книгу, вызывало в обществе полемику, а то и скандал. В заслугу ему читатели ставили яркость языка, парадоксальность, пристрастие к экстремальным сюжетам. Почти за те же качества его корили — экспрессия на грани истерики, мистицизм, психологический надрыв. Не забудем, однако, что на дворе стоял Серебряный век русской литературы и Леонид Андреев со всеми своими достоинствами и недостатками идеально вписывался в его моды. Но мода — вещь преходящая, а проза Леонида Андреева и по прошествии века оказалась вполне в тренде. «Красный смех» — протест против милитаристского безумия. «Рассказ о семи повешенных» — о бессилии «симметричного ответа» террористам, сознательно идущим на смерть. «Иуда Искариот» — о многосложной психологии предательства. «Дневник Сатаны» — о том, как дьявол в человеческом облике пришел на Землю и был жестоко обманут и переигран людьми: «Если ты Сатана, то ты и здесь опоздал… Где в твоем аду ты найдешь таких очаровательных, бесстрашных, на все готовых чертей?» Эту гипотезу Андреева человечеству еще предстоит проверить.

читать дальше

Иуда Искариот
Евгений Шварц

Евгений Львович Шварц (1896—1958) обладал удивительной способностью наполнять актуальным содержанием общеизвестные сюжеты. Пожалуй, современному читателю или зрителю уже нелегко в «Золушке» или «Снежной королеве» отделить сказочный «каркас» Шарля Перро или Андерсена от Шварцевой фантазии, то ироничной, то грустной, то веселой — но непременно глубокой и умной. Жизнь Шварца складывалась непросто: в Гражданскую участвовал в Ледяном походе Корнилова, это пришлось всю жизнь скрывать. В тридцатые подружился с обэриутами, их почти всех расстреляли, он спасся чудом. И его самого, и его пьесы постоянно подозревали в том, что они «намекают» на некие изъяны и пороки руководства. «Голого короля» при жизни Шварца так и не разрешили к постановке. «Тень» поставили, но цензура спохватилась через пару месяцев. «Дракон», поставленный в 1944-м как антифашистская пьеса, продержался всего пару спектаклей. Конечно, власть не могла впрямую признать, что и себя разглядела в сказочных персонажах, но и позволить драматургу так анатомировать свою природу не могла. «О славный наш освободитель! Ровно год назад окаянный, антипатичный, нечуткий, противный сукин сын дракон был уничтожен вами». Как-то боязно…

читать дальше

Дракон
Василь Быков

Однажды Василь Владимирович Быков (1924—2003) сказал своему другу Алесю Адамовичу: «Мир может спасти только один человек. И этот человек — ты». С такой убежденностью в личной ответственности за все он сам и жил, и воевал, и писал свои книги. Сюжеты у его военных повестей чаще всего просты, «приключений» в них не так много. Но в сердцевине каждого сюжета есть непреложное условие — беспощадный нравственный выбор, встающий перед героем. Это и в «Сотникове», и в «Дожить до рассвета», и в «Блиндаже», и в «Часе шакалов». В «Сотникове» вообще нет батальных сцен, там и немцев-то не видно — пленные партизаны, сельские бабы, полицаи — все свои. Но внутренний градус противостояния Сотникова и Рыбака, чести и подлости таков, что не всякий танковый бой по накалу с ним сравнится. «Час шакалов» выпадает из военной тематики, это повесть о нашем времени. Но и здесь выбор у «афганца» Ступака из президентской охраны тот же, что и у Рыбака — честь или бесчестье, спасение совести или участие в «ликвидации». Не зря о Василе Быкове говорили, что он так и не вернулся с войны.

читать дальше

Час шакалов. Сотников. Дожить до рассвета. Блиндаж
Валентин Катаев

В 1964 году, на рубеже 70-летия, оставив должность главного редактора журнала «Юность», Валентин Петрович Катаев (1897—1986), один из самых известных, признанных и любимых советских писателей, внезапно отказался от прежней творческой манеры и объявил себя «мовистом» — от французского «мове», то есть «плохой». Нет, писать хуже он не стал — но, безусловно, стал писать иначе. Именно в этой новой, авангардной, импрессионистской манере и созданы исповедально-философские мемуарные повести «Святой колодец» (1966), «Трава забвенья» (1967). Три отзыва о них. «Помню, когда я прочитал эти вещи, я обалдел от красоты языка» (Андрей Кончаловский). «Искусство Катаева — это искусство нового воспоминания, когда писатель не воспроизводит событие, как запомнил его тогда, а как бы заново видит, заново лепит его» (Ираклий Андроников). «Эта история о том, как время предает всех. История о том, как оно предало революцию, потому что революция выродилась и превратилась непонятно во что. История о гибели Маяковского, который погиб из-за этого же предательства, из-за того, что в новом времени ему нет места.
История о Бунине, который не вписался в это время и вынужден уехать, и умирает на чужбине» (Дмитрий Быков).

читать дальше

Святой колодец. Трава забвенья
Варлам Шаламов

Когда Варлам Тихонович Шаламов (1907—1982) писал свою прозу, еще земля дышала братскими могилами лагерей. Первым читателям, потрясенным этой эксгумацией, этой разверзшейся перед ними адской воронкой, было не до художественных оценок. Иосиф Бродский, прочитав «Архипелаг ГУЛАГ» Солженицына, сказал: «Возможно, через две тысячи лет чтение “ГУЛАГа” будет доставлять то же удовольствие, что чтение “Илиады” сегодня». Но чтобы читать «Колымские рассказы», как «Илиаду», не нужно ждать две тысячи лет. Вслед за моральным потрясением приходит и понимание всей уникальности Шаламова-художника. Его «новая проза» — диковинный сплав русского постсеребряного века и золотых приисков Колымы. Как известно, великое видится на расстоянии. В случае Шаламова это расстояние оказалось минимальным.

читать дальше

Колымские рассказы

« СЮДА   |   ТУДА »

1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 ... 13

    Поддержка Правительства Москвы

© Издательство «Время», 2000—2017