Главная

ИЗДАТЕЛЬСТВО «ВРЕМЯ»

просмотров: 2 488 | Версия для печати | Комментариев: 0 |
Жизнь — труд

Беседа Олега Павлова и Веры Бройде. Олег Павлов дебютировал как романист в 1994 году, когда «Новый мир» напечатал его «Казенную сказку». Тогда автору было двадцать четыре года, а за плечами – служба в конвойных войсках Туркестанского военного округа, диплом об окончании заочного отделения Литературного института и несколько опубликованных рассказов. Но о той, первой его большой книге с симпатией отозвались Виктор Астафьев и Георгий Владимов. Молодой автор получил известность, стал заниматься публицистикой и литературной критикой: его эссе о творчестве Солженицына, Шаламова, Платонова и Пришвина вошли в книгу «Русский человек в XX веке». Его художественные произведения – «Cтепная книга» (1998), повести «Школьники» (1999), трилогия «Повести последних дней» (2001), романы «В безбожных переулках» (2001) и «Асистолия» (2009) – вошли в национальные литературные антологии («Проза новой России» и «Современная литература народов России»). Олег Павлов – лауреат премий журналов «Новый мир», «Октябрь», «Знамя», премии «Русский Букер» (за «Карагандинские девятины»). С романом «Асистолия» он вошел в список финалистов «Большой книги» 2010 года.

— Вас называют сумрачным человеком и даже «недобрым писателем», «без чувства юмора». Насколько вам это кажется справедливым, насколько – выдумкой?

— Я понимаю, что это хотят обо мне внушить – и оттолкнуть читателей от моих книг. Понимаю, как это делается… Один добрый критик сказал – а двадцать дружно повторили. Ко мне рано пришел успех – не прощают в литераторской среде этого, и если вышагнул из общих рядов, но не откупаешься на лесть лестью и прочее. Автор этих высказываний – это какой-то литературный критик, Кирилл Анкудинов, кажется? Вы же на его мнение ссылаетесь, но не называете своим именем? Могу сказать, что я никогда не был с ним знаком, судить обо мне как о человеке могут близкие, а это – сплетни. Обо мне что-то подобное все время заявляют люди, о существовании которых я только так и узнаю, другим способом или творчеством они не могут обратить на себя внимание. Обижены эти люди, очевидно. Я, кстати, полно знавал мерзавцев с отличным чувством юмора. Ну, а мера всего в литературе одна – это талант.

— У вашего романного героя есть в Москве любимое место, куда он ведет свою девушку, – Новодевичье кладбище. А у вас есть такое – свое – место в городе?

— Мое любимое место в Москве – Новодевичье кладбище. Это я отдал своему герою, но в романе у него там похоронены бабка с дедом, а у меня – еще и мама, отец… Мне хорошо, когда я туда прихожу, там – мои родные, любимые люди. Но это некрополь. Там Хлебников, Булгаков, Гоголь, Твардовский… Там такая тишина, которой нет нигде в городе. И такие люди – которых больше нет. Так говорит и мой герой… Добрые критики уличили меня после этого в некромании, то есть в любви к мертвым. Но что же и нормальней и человечней? Прийти на кладбище к тем, кто дал тебе жизнь, о ком помнишь, кого любишь… Потом я иду обычно в Новодевичий монастырь, тоже очень его люблю и описал в романе. Там молюсь об их упокоении – и хорошо, что его совсем передали Церкви… Когда был музеем, коробило – выходишь из храма, а тут же гуляют, пиво пьют. Вообще, учить надо одному – уважению. Это такое внушенное, только воспитанием данное понимание… Оно начинается с осознания запрета, а потом – это уже осознание нравственной его необходимости.

— «Асистолию» можно определить как роман-исповедь. Вы выбрали этот жанр, потому что считаете, что так легче «достучаться» до читателя?

— Искусство – это искренность… Исповедь в моем понимании – другое… Это предельная честность во взгляде на себя и свою жизнь. Жанром никаким это быть не может. Но чтение, конечно, без такой честности – это развлечение, и только. Развлечения ничего не оставляют в душе, как будто и нет ее в тебе, души. Да, это отдых, но жизнь-то – труд. Все добывается трудом, а с легкостью – только тратится.

Беседовала Вера Бройде



news1 news2