Главная

ИЗДАТЕЛЬСТВО «ВРЕМЯ»

просмотров: 2 185 | Версия для печати | Комментариев: 0 |
Рецензия на книгу "Чехов в жизни"

В первом номере журнала «Нева» (2011) вышла рецензия Елены Зиновьевой на книгу Игоря Сухих «Чехов в жизни: сюжеты для небольшого романа»: Многогранный, неожиданный Чехов явлен в этой книге: веселый, озабоченный, чуткий, тонко мыслящий… Чехов, которого надо услышать…

Книга написана в жанре документального монтажа, где вместо хронологического, линейного изложения биографии читателю предлагается сопоставление документов: писем, дневниковых записей, отрывков из мемуаров современников. Конечно, некая хронологическая канва сохраняется. Но организация материала жесткой последовательности не требует. Столкновение разных взглядов, противоречивых версий постоянно корректируется собственным словом Чехова, его письмами, выдержками из записных книжек, а иногда и фрагментами из его произведений. Подобный монтаж документов создает эффект достоверности, труднодостижимый какой-либо нарративной биографией, строящейся на раскавычивании и интерпретации тех же документов. Родоначальником этого жанра можно считать В. Вересаева (" Пушкин в жизни”, " Гоголь в жизни”). Биография Чехова в подобном жанре до сих пор не излагалась (за исключением малозамеченного опыта В. Фейдер " Чехов: литературный быт и творчество по мемуарным материалам”). Между тем, считает автор данной книги, именно чеховская жизнь буквально напрашивается на подобную форму. Корпус мемуарных и эпистолярных материалов о жизни Чехова огромен. Публикацию в начале прошлого века чеховских писем современники называли вторым собранием сочинений — сегодня этот эпистолярий составляет 4,5 тысячи номеров. Чехов умер рано, и свои свидетельства о нем успели оставить не только близкие родственники (братья Александр и Михаил, сестра Мария Павловна), многие сверстники (Короленко, Потапенко, Гиляровский), литературные потомки (Бунин, Горький, Куприн, Щепкина-Куперник), но и люди предшествующих поколений (Л. Толстой, Суворин, Репин, Ковалевский). В книге около полусотни разноплановых глав: семейных и географических, идеологических и любовных, профессиональных и личностных. Среди последних — главы, посвященные отношениям Чехова с издателями, писателями, женщинами, людьми, занимавшими важное место в его жизни. Григорович, Суворин, Лейкин, Л. Толстой, Бунин, Горький… Лика Мизинова, Лидия Авилова, Ольга Книппер… Перед читателем предстанет жизнь Чехова от ее начала до завершения. Таганрог, Москва, Петербург, путешествие на Сахалин. Мелихово, Ялта, поездки в Европу. Гимназия. Университет. Работа. Медицина. Мировоззрение. Быт. Удивительно, как противоречивы показания современников. Даже по поводу цвета глаз Чехова существовали разногласия. Знавшие его сохраняли уверенность в том, глаза у него были голубые. Но Куприн, мастер словесного портрета, отмечая эту странную ошибку, свидетельствует: глаза у Чехова были темные, почти карие, а лицо — " самое тонкое и одухотворенное человеческое лицо, которое только мне приходилось встречать в моей жизни”. Уже члены чеховского семейства в своих мемуарах начали войну за чеховское детство, за его образ, который должен утвердиться в истории. Михаил и Мария обвиняли старшего брата в сгущении мрачных красок в его воспоминаниях и рисовали картину дружной, работящей семьи, теплой колыбели будущего таланта. Соответственно менялся и облик Таганрога. То это – глухая провинция, чистая Азия, где нет " ни патриотов, ни дельцов, ни поэтов, ни даже приличных булочников”, то вполне европейский город-государство вроде греческого полиса или итальянской республики. Это один из тех случаев, когда И. Сухих дает необходимые объяснения, проясняющие запутанные вопросы. Другим таким примером, где потребовались авторские комментарии, является " роман” А. Чехова с Авиловой, придуманный ей самой. Про эту придуманную любовь теперь снимается кино. Комментарии И. Сухих всегда опираются на документальную основу, строго выверены. А " там, где остались пробелы среди бумаг, не стоит насиловать своими гипотезами чужую жизнь, лучше ограничиться осторожными предположениями или просто поставить точку, — считает он. — Тем же, кто смотрит на чужую жизнь через щель в заборе, приходится неизбежно выдавать часть за целое: претендуя на раскрытие голой правды, постоянно прибегать к домыслам и догадкам”. Кажется, сама внешняя простота, бесфабульность чеховской жизни подталкивают литературоведов и исследователей к тому, чтобы изображать Чехова то святым, то эротоманом, то женофобом, то замученным семьей чахоточным больным. В наше время публика жаждет " разоблачений” и сенсаций. Оснований для этого нет, считает И. Сухих. Интимная жизнь Чехова почти не известна. Опубликованные письма, в том числе и те, что не были изданы в советское время, не вскрывают ее. Даже обсуждая эротические темы в частной переписке, не рассчитанной на посторонний взгляд, Чехов верен кодексу порядочного человека. Он никогда не называет имен женщин из своего круга, с которыми имел отношения. Несомненно, его интимная жизнь была сложная. Несомненно, до позднего брака с Книппер Чехов не только не раз увлекался, но и любил " горестно и трудно”. И более веским, чем досужие домыслы, является суждение о Чехове беллетриста и драматурга И. Потапенко, с которым с 1893 года Чехова сложились дружеские отношения: " Нет, Чехов не был ни ангелом, ни праведником, а был человеком в полном значении этого слова. И те уравновешенность и трезвость, которыми он всех изумлял, явились результатом мучительной внутренней борьбы, трудно доставшимися ему трофеями. Художник помогал ему в этой борьбе, он требовал для себя все его время и все силы, а жизнь ничего не хотела уступать без боя. И она права: чтобы быть великим знатоком жизни, нужно испытать ее ласки и удары на самом себе. Разве Гёте и Пушкин были праведники, разве они не были ” в забавах суетного света малодушно погружены”?” Сквозным сюжетом для данного повествования становится не разгадка мнимых чеховских загадок, а драма судьбы и становление человека со сложным внутренним миром, писателя и драматурга, который так много успел сделать за сорок четыре года отпущенной ему жизни и так много успел сказать. " Биография — не летопись, которая стремится учесть абсолютно все оставленные человеком жизненные следы. Да, в биографическом монтаже говорят сами документы, но в отборе и композиции проявляется позиция биографа. Отбор и выбор — уже концепция, точка зрения. Два рядом поставленные фрагмента — интерпретация”, — пишет в предисловии к книге И. Сухих, доктор филологических наук, автор монографии " Проблемы поэтики Чехова” и многих статей о писателе, составитель критической антологии " А.П. Чехов: pro et contra” и собрания сочинений Чехова в пяти томах. Исследователь, который знает, наверное, о Чехове все, в своей работе руководствуется суждением, что трижды повторяется в чеховских записных книжках и которое писатель не успел передать какому-то из героев: " Какое наслаждение уважать людей! Когда я вижу книги, мне нет дела до того, как авторы любили, играли в карты, я вижу только их изумительные дела”. И. Сухих своего героя уважает. Уважает его дела, поступки, личность, мировоззрение. " Ласки и удары судьбы”, что выпали на долю А. Чехову, представлены в книге щедро. Многогранный, неожиданный Чехов явлен в этой книге: веселый, озабоченный, чуткий, тонко мыслящий… Чехов, которого надо услышать: " Кто искренне думает, что высшие и отдаленные цели человеку нужны так же мало, как корове, что в этих целях " вся наша беда”, тому остается кушать, пить, спать или, когда это надоест, разбежаться и хватить лбом об угол сундука” (письмо Суворину, 3 декабря 1892 года); " А запугивать общество, как мы это делаем теперь и будем делать,— значит отнимать у него бодрость, то есть прямо расписываться в том, что мы не имеем ни общественного, ни политического смысла” (записная книжка Чехова, 1893).

Ознакомиться со статьёй онлайн можно на сайте

«Журнальный зал».


news1 news2