Главная

ИЗДАТЕЛЬСТВО «ВРЕМЯ»

просмотров: 3 932 | Версия для печати | Комментариев: 0 |
Неравный обмен 41-го года
Александр Осокин для mk.ru: Почему дата обмена в 1941 году посольств СССР и Германии стала тайной?

Почему дата обмена в 1941 году посольств СССР и Германии стала тайной?
Один из самых интересных и важных эпизодов начала войны — обмен посольств СССР и Германии в июле 1941 года — до сего дня остается загадкой. До сих пор не названы его точные дата и место, где он состоялся, не опубликованы акты и протоколы о его осуществлении. Нет не то что кинокадров обмена, но даже ни единой его фотографии, хотя обе стороны были заинтересованы в том, чтобы показать своему руководству, а при необходимости — руководству противной стороны или предъявить мировой общественности как подтверждение факта обмена: в каком количестве и каком состоянии передавались другой стороне ее граждане.
Удивительно и то, что, несмотря на огромное число участвовавших в этом обмене людей (140 человек с немецкой стороны; больше 1000 — с советской), не считая сопровождающих с обеих сторон и посредников, через которых шли переговоры и обеспечивался обмен, до сих пор отсутствуют его подробные описания в мемуарах участников этой акции. Что довольно странно, ибо советским дипломатическим и специальным службам удалось в это трудное время добиться обмена в столь выгодном для СССР варианте, что было большой победой. Тем более было непонятно полное замалчивание правды о нем.
На мой взгляд, причин для сокрытия этого обмена было две. Первая — нежелание руководства обеих сторон в дни смертельной схватки их армий оповещать о нем свои народы, поскольку так или иначе это был вполне цивилизованный контакт со смертельным врагом. Вторая — явная уступка со стороны Германии, почему-то нарушившей общепринятую в таких случаях мировую практику обмена при начале войны с равным количеством дипломатов и граждан противоборствующих стран. Причина этой уступки неясна и сегодня.
Многие обстоятельства и детали этого важного события Великой Отечественной войны стали проясняться лишь после опубликования воспоминаний личного переводчика Сталина, Молотова и Деканозова В. Бережкова (он же 1-й секретарь советского посольства в Берлине В. Богданов), а также экономического советника посольства Германии в Москве (коммуниста и агента советской разведки) Герхарда Кегеля. Бережков в трех своих книгах почему-то не последовательно, а отдельными фрагментами описал тот период июня — июля 1941 года, когда штат советского посольства, а также советские представители и специалисты, находившиеся к началу войны в Германии, в странах — ее союзниках, а также в оккупированных ею странах, были задержаны немецкими спецслужбами, а затем провезены через всю Европу и обменены через Турцию на немецких дипломатов, работавших в СССР.
Кегель не просто написал воспоминания о том, как вывозили из Москвы германское посольство, в составе которого находился и он, но еще и привел в них текст официального дневника посольства, который вели в течение месяца посол Шуленбург и советник посла Хильгер (иногда к этой работе подключался и военный атташе генерал-лейтенант Кёстринг). Но вот что интересно: по непонятной причине в своих книгах ни Бережков, ни Кегель упорно не называют главного — дату обмена посольств. Причем Бережков скрывает ее, разбрасывая события по разным главам своих книг. Кегель же с немецкой скрупулезностью постоянно указывает точные даты, однако неожиданно делает пропуск в описываемых событиях с 14 по 23 июля, причем обмен посольств произошел именно в этот период.
Есть еще один серьезный источник, позволяющий вычислить дату обмена, — воспоминания о вывозе посольства из Москвы Г. Хильгера — советника посла Германии графа Шуленбурга, где он пишет: "Поездка из Костромы до Ленинакана была куда менее утомительной, чем последующая стоянка у границы, где поезд в течение семи дней находился под палящим солнцем”. Правда, на соседней странице он почему-то говорит о "восьмидневной стоянке в Ленинакане”. Из этого следует, что обмен был произведен 20–21 июля (по сведениям немецкой стороны).
Из воспоминаний Бережкова и Кегеля становится более понятным, как был произведен этот обмен. Советская колония дипломатов, различных представителей и специалистов была привезена двумя железнодорожными составами в болгарский город Свиленград на болгаро-турецкую границу (на европейской территории Турции), а немецкое посольство привезено одним составом в город Ленинакан (ныне — Гюмри, Армения), находящейся в 10 км. от советско-турецкой границы. Обе группы должны были начать одновременный переход границы и оказаться на территории нейтральной Турции (первая — на ее европейской части, а вторая — на азиатской, расстояние между которыми около 2000 км). Где и как происходил обмен и передвижения советской и немецкой групп на территории Турции, не совсем понятно. Совершенно не ясна и дата пересечения границы Турции.
Дату прибытия в Свиленград первого железнодорожного состава, в котором ехали советские дипломаты — работники посольства, Бережков опять-таки прямо не указывает, но сообщает, что первый советский состав стоял в Свиленграде два дня, а второй прибыл туда через сутки после первого. Естественно, советская сторона не могла начать обмен раньше, чем прибыл второй состав. Значит, обмен состоялся 19–20 июля.
Из воспоминаний Бережкова также следует, что в день обмена доставленные первым эшелоном советские дипломаты и другие граждане пересекли границу и оказались в турецком городе Эдирне, где их разместили в железнодорожных вагонах, в которых они переночевали. На следующий день по железной дороге они доехали до Стамбула (250 км), там на советском теплоходе "Сванетия” получили советские паспорта и одежду; посол же Деканозов, по утверждению Бережкова, с небольшой группой дипломатов, в числе которых был и сам Бережков с женой, доехали до Стамбула на автомашинах, а вечером следующего дня, оформив в советском консульстве документы, переправились катером через Босфор и ночным поездом были доставлены в столицу Турции Анкару. Проведя там день, на следующее утро специальным самолетом они вылетели на родину и, сделав одну посадку в Ленинакане и вторую в Тбилиси (где и переночевали), возвратились в Москву. То есть с момента перехода болгаро-турецкой границы до возвращения Деканозова и его коллег в Москву прошло еще 6–7 дней. Конкретную дату обмена, то есть одновременного перехода на территорию Турции групп советских и немецких дипломатов и граждан, Бережков тоже не называет. Однако дал историкам наводку для установления даты обмена, сообщив, что ведущие работники советского посольства в Берлине (в том числе и он) прилетели в Москву в день, в конце которого немецкие самолеты начали сильную бомбежку столицы.
Кроме того, он сообщил, что на следующее же утро по прилете в Москву он был вызван на работу в НКИД, несмотря на то что это было воскресенье. В период 20–30 июля Москву бомбили по ночам 21, 22, 23, 25, 26 и 30 июля. Воскресенье же в эти дни июля было лишь одно — 27 июля, значит, по Бережкову, посол и замнаркома иностранных дел Деканозов, советник Cеменов, военный атташе Тупиков, атташе Коротких (он же заместитель резидента внешней разведки Коротков) и сам Бережков вернулись в Москву 26 июля. Получается, обмен был произведен 19 или 20 июля 1941 года.
Однако в газете "Правда” за 20 июля 1941 г. автору удалось обнаружить сообщение, состоящее лишь из одной строчки: "Бывший посол СССР в Германии Деканозов вернулся в Москву 19 июля 1941 года”. Кстати, этот день тоже был субботой, и тогда подтверждается половина воспоминания Бережкова о том, что его на следующий день после прилета в Москву, несмотря на то что это было воскресенье, вызвали на работу в НКИД. А сильная бомбежка после возвращения (только самая первая!) в этом случае тоже была, правда, через пару дней.
Возможно ли это? Вполне, если Деканозова довезли на автомашине до Стамбула, где на аэродроме его ждал советский самолет, на котором он летел из Стамбула в Москву, не пересекая Черное море, а облетая его над территорией Турции. Однако при этом получается, что и русские, и немцы, писавшие впоследствии об обмене посольств, или искажали, или скрывали его дату. Почему?
Когда Яков Джугашвили оказался в плену?
Возможно, дата возвращения Деканозова в Москву столь тщательно скрывалась из-за того, что 19 июля 1941 года кроме указанного обмена произошло еще одно важное событие: Яков Джугашвили — сын предсовнаркома и генерального секретаря ЦК ВКП (б) Сталина, находившийся в немецком плену, именно в этот день написал записку своему отцу: "19.7.41. Дорогой отец! Я в плену, здоров, скоро буду отправлен в один из офицерских лагерей в Германию. Обращение хорошее. Желаю здоровья. Привет всем. Яша”.
После перестройки в нескольких российских источниках была опубликована немецкая листовка, содержащая факсимильный текст этой записки с допечаткой, указывающей, что это "письмо” было доставлено Сталину "дипломатическим путем”, и сообщалось, что оно было опубликовано и в выпущенном немцами фальшивом номере газеты "Правда”, который сбрасывался ими с самолетов над советской территорией. В книгах и исторических исследованиях указывается, что первая из листовок с сообщением о пленении Якова Джугашвили была найдена в расположении советских войск возле г. Никополя 7 августа 1941 г. Однако в фондах РГАСПИ мне удалось обнаружить сообщение о том, что листовки разбрасывались и раньше, причем даже в Подмосковье. Так, жительница Бронниц домашняя хозяйка А. В. Шибанова ходила в лес 2 августа за грибами и нашла такую листовку.
Она утверждала в своем заявлении, которое она вместе с листовкой отвезла в Москву, что "по Бронницкому району нашли таких листовок полные пачки в полях, лесах, в колхозных деревнях”.
Однако там уже знали об этом, ведь 19 июля 1941 года (в день возвращения в Москву Деканозова) ответруководитель ТАСС Хавинсон направил секретарю ЦК Маленкову сообщение агентства Гавас-ОФИ о пленении сына Сталина.
Из этого следует, что первое документально зафиксированное сообщение ТАСС руководству страны о пленении Якова Джугашвили появилось в тот же самый день, когда он написал записку отцу, а Деканозов доставил ее в Москву.
Значит, не в августе, а в июле, именно в тот самый день, когда Яков написал записку отцу, французское агентство Гавас (находившееся на оккупированной немцами территории) впервые сообщило о его пленении. Весьма знаменательно, что почему-то первой это сделала не немецкая пресса. Из этого следует, что 19 июля 1941 года немцы развернули пропагандистскую кампанию по поводу пленения сына советского вождя, однако начали ее якобы с утечки информации об этом через Францию. Причиной этого вполне могло быть наличие в условиях обмена советской колонии в Германии на немецкие посольство и консульства в СССР пункта о непубликации факта попадания в плен сына Сталина. Серьезный намек на это дает и неправильно указанное в сообщении Гавас его воинское звание, а также род войск (хотя уже состоялся его допрос 18 июля, где он ответил на 150 вопросов, причем назвал все данные о своей службе в Красной Армии, которые потом стали советской и российской официальной версией), а также отсутствие имени и настоящей фамилии сына советского вождя. Если учесть приписку в немецких листовках, сообщающих о его пленении и о передаче письма Якова Джугашвили отцу "дипломатическим путем”, а также сообщение в "Правде” о прибытии Деканозова в Москву в тот же день, становится весьма вероятным, что именно с ним было передано это письмо. Значит, скорее всего, именно поэтому дата обмена и была засекречена, поскольку она, во-первых, подтверждает факт написания этого письма Яковом (ведь отдельные историки и исследователи до сего дня утверждают, что записка Якова отцу — фальшивка), а во-вторых, эта дата выявляет путь и время ее доставки адресату. Подлинность записки Якова Джугашвили подтверждает и то, что первое сообщение берлинского радио о пленении сына Сталина было передано в 12.30 по московскому времени 22 июля 1941 г., через два дня после получения Сталиным весточки от сына и через 7 часов по окончании первой бомбежки Москвы, которая велась всю ночь на 22 июля. Очевидно, что оба эти события могли произойти только после обмена — ведь сообщение о пленении Якова прерывало все варианты переговоров СССР и Германии даже через посредников, а бомбежки Москвы немцы могли начать лишь тогда, когда они не ставили под угрозу жизни сотрудников немецкого посольства.
Мне кажется, что причиной 7–8-дневной задержки обмена являлась необходимость решения до момента его осуществления вопроса о судьбе старшего сына Сталина — ведь, по моему предположению, Яков Джугашвили не сдался в плен и не был захвачен в бессознательном состоянии 16 июля, а был интернирован утром 22 июня 1941 г. в поезде, в котором пересек советско-германскую границу 20–21 июня, либо направляясь в служебную командировку, либо в составе советских войск, перебрасываемых, согласно договоренности Сталина и Гитлера, к Ла-Маншу. Не исключено, что он находился там под чужим именем, поэтому, разыскивая его, советская сторона потребовала при обмене дипломатов передачи ей всех советских граждан, командированных в Германию, и добилась этого. Однако не исключено, что именно эта настойчивость и насторожила немецкие спецслужбы, дав возможность опознать старшего сына советского вождя. По неизвестной причине на большинстве первых снимков Якова Джугашвили в плену он окружен офицерами и унтер-офицерами люфтваффе. А его первый допрос почему-то проводился 18 июля 1941 г. в штабе авиации 4-й армии, хотя в первом сообщении берлинского радио о его пленении сообщалось, что он был "солдатами захвачен в плен к востоку от Витебска…” Причиной этого, возможно, была необходимость срочной доставки Якова Джугашвили самолетом в день обмена в Свиленград для предъявления его Деканозову — бывшему советскому послу в Берлине и замнаркома иностранных дел СССР.
Мне впервые удалось найти в архиве (РГАСПИ) документ, подтверждающий, что Яков Джугашвили оказался в плену до 23 июня 1941 г.
Это фрагмент первой страницы протокола допроса Я. Джугашвили от 18 июля 1941 г., из которого следует, что он проводился у командующего авиацией 4-й армии капитаном Ройшле и майором Холтерсом. Этот фрагмент неоднократно публиковался.
Последнюю же страницу этого 33-страничного отчета не публиковали ни разу.
Вот последняя страница перевода, прилагавшегося к немецкому тексту протокола:
"Не правда ли, трудный вопрос? Многие командиры, которые были взяты в плен, в том числе и высшие офицеры, говорили, что у них как бы завеса упала с глаз и они теперь видят, куда вела их вся система.
Капитан Реушле.
Верно: Френкина”
Конечно, у таких слов было мало шансов быть опубликованными в СССР. Мне, однако, кажется, что главной причиной этого был не текст, а сделанная над подписью капитана Ройшле наискосок красным карандашом и им же подчеркнутая пометка: "23.06”. Полагаю, что пометка эта указывает истинную дату допроса Якова Джугашвили — 23 июня 1941 года. И сделана она была отнюдь не в момент подписания протокола, а значительно позже, возможно, когда Яков уже погиб, для точной датировки этого допроса как реального события, а не легенды, которой оно прикрывалось (сработала немецкая педантичность!). А летом 1941 года немцы готовились к тому, чтобы развернуть вокруг пленения Якова Джугашвили крупнейшую пропагандистскую кампанию, и понимали, что советские спецслужбы и пропаганда сделают все, доказывая, что все их заявления и публикации о пленении сына советского вождя — фальшивка.
Поэтому наверняка снимали его на кинопленку и записывали его допросы на магнитофон. Можно даже предположить, что Якова привезли к поезду с советскими дипломатами и устроили его встречу с Деканозовым (не потому ли поезда обеих сторон стояли больше недели на границе, пока советская сторона требовала подвезти недостающих советских представителей, имея в виду в первую очередь Якова Джугашвили, возможно, под чужой фамилией?). Во время этой встречи Якову могли сообщить о выявлении его истинного имени и решении исключить его из обмена и предложили тут же написать записку отцу и передать из рук в руки Деканозову. Причем все это могло быть заснято несколькими кинокамерами на кинопленку, одну из которых могли вручить Деканозову для передачи Сталину в непроявленом виде.
Если все так и было, совершенно ясно, почему на большинстве фото, сделанных летом 1941 года, Яков окружен немцами в форме люфтваффе, а не танкистами. Здесь возможны два варианта. Первый — если немецкие спецслужбы с самого начала знали, что красивый грузин-инженер — это старший сын Сталина (либо узнали об этом 22 июня, прочитав адрес его неотправленной открытки при его интернировании). Второй — если до 16 июля никто в Германии понятия не имел о том, что скромный грузинский инженер — сын советского вождя. К поезду с советским посольством и другими советскими гражданами, стоящему возле Свиленграда, доставляли все новых людей, пока, наконец, где-то в Германии среди задержанных советских людей не опознали Якова.
Его приказали срочно доставить к поезду в Болгарии — для чего сначала перебросили самолетом на захваченную немцами территорию СССР, выбрали (и, возможно, даже согласовали с советскими "компетентными органами”) легенду его попадания в плен, т. к. обе стороны были заинтересованы в сокрытии правды о реальном участии Якова в совместной транспортной операции. Какое-то время ушло на его экипировку и согласование вопросов о нем с высшим руководством рейха. В это время он находился на аэродромах.
Есть еще одно важнейшее событие начала ВОВ, происшедшее в роковой день 19 июля 1941 года — в этот день Сталин был назначен (а фактически сам себя назначил) наркомом обороны. Причинно-следственные связи этого узла событий весьма сложны, но несомненны; очень интересно установить их последовательность: Сталин решил взять всю полноту власти на себя, получив записку Якова и поняв, что оказался на крючке у Гитлера, или Гитлер, узнав о таком его решении, нанес ответный удар, объявив, что сын советского вождя и наркома обороны сдался в плен, считая, что сопротивление бессмысленно?


news1