Главная
ИЗДАТЕЛЬСТВО «ВРЕМЯ»


просмотров: 1 566 | Версия для печати | Комментариев: 0 |

Ко дню рождения Ирины Родниной: отрывки из книги "Слеза чемпионки"

Ко дню рождения Ирины Родниной повторяем публикацию  "Комсомольской правдой" отрывков из книги "Слеза чемпионки": "Ирина Роднина, пожалуй, главная легенда советского фигурного катания. Она единственная, кому удавалось выиграть три Олимпиады. И одна из немногих, кто после фактической эмиграции в Соединенные Штаты вернулась в Россию, стала успешным политиком. В автобиографической книге «Слеза чемпионки», вышедшей в издательстве «Время», Роднина пишет и о своих победах, и об интригах в фигурном катании, и об отношении с тренерами" 

«ТАТЬЯНА АНАТОЛЬЕВНА ЛЮБИТ И БЬЕТ НАОТМАШЬ»

В фигурном катании есть несколько профессий. Есть хореограф-постановщик. Это то, что долгие годы успешно воплощали Елена Анатольевна Чайковская и Татьяна Анатольевна Тарасова. Есть другая профессия - тренер. К тренерам я могу отнести Виктора Кудрявцева, Эдуарда Плинера, Жука и Игоря Москвина. Эти люди занимаются «техническим оснащением» спортсмена. Все, что касается постановки техники, к Тарасовой (я точно могу сказать, потому что я у нее тренировалась) имеет мало отношения. Другое дело, что у Тарасовой абсолютно неординарное мышление. Если мы все, обычные люди, мыслим прямо, то она будет обязательно пробовать вправо или влево. А может, вообще назад.
Татьяна Анатольевна все решает эмоционально. Она может работать только с теми, кто ей верит беспредельно. Если со стороны спортсмена возникают сомнения - ты мне еще докажи, что делать надо так, а не по-другому, - то ситуация может развиться в большой конфликт, и, как правило, заканчивается разрывом отношений. Она как любит наотмашь, так и бьет наотмашь. Но в ней есть, безусловно, то, что мы называем талантом. И за счет ее шестого чувства, ее невероятных способностей ей многое прощается, что в нормальной жизни, обычным людям, наверное, никогда бы не прощалось.
Елена Анатольевна - человек более глубокий, чем Тарасова, хотя, как любой женщине, ей в эмоциях не откажешь. Я, например, для себя сделала такой вывод - не хочу с Тарасовой ни ругаться, ни дружить. Потому что ругаться - это неприлично и недостойно. Мы все-таки рядом столько лет прожили. Дружить же просто невозможно. А дружба - это взаимное уважение, принятие в человеке, с которым ты дружишь, не только его сильных, но и слабых сторон. Конечно, Татьяна Анатольевна старается быть человеком конъюнктурным, но это обычное поведение в нашем мире. Когда говорят, что нельзя, мол, так переманивать спортсменов, я с этим не согласна. Я понимаю, что наступает такой период, когда мы сами уходим. Я, например, к Тарасовой сама пришла. Меня никто не переманивал.
Татьяна Анатольевна умеет красиво говорить, умеет обольщать. Нам, спортсменам, добрых слов не хватает, а тренер, который ведет своего спортсмена, он все время твердит: это надо сделать, то надо сделать, здесь ты слабину дал, здесь не так выехал... Татьяна Анатольевна чуть ли не единственная, которая, насколько это можно, тобою восхищается... А в нашем мире, если ты получаешь такое ежедневное поощрение, оно дает тебе еще больше сил. У Татьяны Анатольевны долгие годы был девиз: давайте говорить друг другу комплименты. А я вообще не умею говорить комплименты, и, естественно, наши отношения были чисто деловыми.

«НЕ ВЕРЮ, ЧТО УЛАНОВ НАРОЧНО НАНЕС МНЕ ТРАВМУ»

Сразу после Олимпийских игр 1972 года женился Алексей Уланов (олимпийский чемпион, первый партнер Родниной. - Ред.). Я не знаю, как в Питере их с Людой (Смирновой, известная фигуристка, бронзовый призер Олимпиады. - Ред.) смогли расписать, он по прописке был москвич.
На чемпионате мира в Калгари, то есть спустя пару месяцев после Олимпиады, действительно сложилась тяжелая обстановка. Жук (первый тренер Родниной. - Ред.) просто его видеть не мог, а я тихо с ним «докатывалась». Уланов не хотел слушать Жука, Стас говорил с ним сквозь зубы, поэтому всегда при нас находился Писеев (экс-глава Федерации фигурного катания. - Ред.)...
Это я к тому, что Жук где-то высказал мнение, что травма, которая со мной произошла в Калгари, была не случайна. Будто бы Уланов специально меня на лед бросил, чтобы своей жене сделать такой подарок - дать возможность выиграть чемпионат мира. Не верю. И никогда этому не поверю. Но народ это воспринял именно так. В общем, в глазах советского народа я была брошенная, к тому же еще больно ударенная девочка. Негатив вылился на Уланова огромный...
Я думаю, что страсти больше сам Жук накручивал. Удивительно, что с самого первого момента, когда Уланов со Смирновой стали вместе выступать, я и в голове не держала, что они могут быть нам конкурентами.
Сейчас, спустя много лет, у нас очень хорошие отношения. Мы всегда рады встрече. А тогда... всякое бывало. Мы готовились к фестивалю молодежи и студентов в ГДР... Льда летом в Москве нигде не нашлось, и мы несколько дней тренировались в Воскресенске. В домике... шел ремонт, меняли трубы водопровода и отопления. И между всеми комнатами были дырки. Поэтому все, что в нижних и верхних комнатах происходило, было слышно. И Лелик там талдычит: «Я свои медали поменял на постель с тобой». А Люда в ответ что-то шмыгает. Я потом на тренировке говорю: «Люда, ты что, с ума сошла? - Мы действительно нормально друг к другу относились. - Ты чего ему позволяешь! Собирай манатки и уходи от этого придурка». Он мне: «Ты чему учишь мою партнершу?» Я ему: «Я ее учу, как с тобой, дураком, надо обращаться».
 
"СТАНИСЛАВ ЖУК ВЫПАЛ ИЗ ТРЕНЕРСКОГО ПРОЦЕССА ИЗ-ЗА ПЬЯНСТВА"

...Тогда же (во время чемпионата мира-69 - Ред.) я впервые увидела, как Жук пьет. Прежде я никогда подобного не замечала. Создавалось впечатление, что он продолжает праздновать нашу победу. Руководителем делегации назначили директора Дворца спорта в Лужниках Анну Ильиничну Синилкину. Мы жили не в официальной гостинице чемпионата, а в каком-то пансионате. Четыре человека в комнате. Денег заплатить за лед не было, и мы первые два дня просто гуляли. На второй день Анна Ильинична, понимая, что мы начинаем тухнуть, берет некую сумму (у нее же были какие-то деньги на команду) и ведет нас всех смотреть фильм «Ромео и Джульетта» Дзефирелли. Сидим в зале все в слезах и соплях, фильм идет на итальянском языке с английскими субтитрами. Выходим, и Стасик, который был немножко навеселе, говорит: «Какой классный сюжет. Но зачем такой плохой конец придумали?» Я, не врубаясь, ему говорю: «Станислав Алексеевич, это же Шекспир». А сама слезы вытираю, носом хлюпаю. Он говорит: «Я и говорю, сюжет классный, зачем такой конец? Смотри, все плачут». — «Но это же Шекспир! "Ромео и Джульетта”!» Он снова: «Я и говорю, классный сюжет».
До этого вечера я ему совершенно безоговорочно верила, верила всему, что бы он ни говорил, что бы ни делал, выполняла все его поручения. Один раз он мне сказал: «Руки слабые». Я эхом: «Слабые». — «Значит, мало качаешься». Я: «Да нет, я все задания выполняю». Жук: «Утром проснулась, на пол упала и отжалась двадцать раз». И я действительно с кровати падала на пол и отжималась. Дальше: «Голеностоп слабый». Я повторяю: «Слабый». — «Ты в метро спускаешься на эскалаторе?» Я говорю: «Спускаюсь». Он приказывает: «Наверх надо бежать». И я с сумкой, всех расталкивая, бежала по эскалатору как ненормальная. А тут, может быть в первый раз, я вдруг поняла, что он не бог. Я даже не смеялась над ним. Я представить себе не могла, как реагировать на то, что мой учитель не знает Шекспира.
Он продолжал праздновать: день, второй, третий. Анна Ильинична принимает решение: отобрать у Жука одежду. У нас поздно вечером идет тренировка на основном катке. Мы катаемся с Улановым не спеша, тихонечко. И неожиданно видим, как в темноте, потому что каток был полуосвещен, возникает квадратный Станислав Алексеевич в одежде худенького Славы Жигалина. С нами начинается истерика. Тут Жука увидела Анна Ильинична и буквально шуганула его с арены. Вдогонку она ему еще сказала: в таком виде на тренировку не приходить!
На следующий день у нас ранняя утренняя раскатка. Там около катка стояла скамейка в виде конька и на ней надпись в память американской команды фигуристов, которая разбилась в шестьдесят первом году. Мы выходим из Дворца, и видим, что в озере по колено стоит Жук. Я ему: «Что это вы делаете, Станислав Алексеевич?» Он, естественно, немножко подвыпивши, мне отвечает: «Иду топиться». И стоит по колено в воде. Лешка дает мне свою сумку, закатывает брюки и вытаскивает Жука из этого озера. К соревнованиям он очухался. Трудно об этом говорить, но я впервые увидела, что он может пить до такой степени. Когда родилась его дочка, точнее, только он отвез Нину в роддом, тут же прибежал на тренировку. А в роддоме оставил друга, ожидать результата. Потом друг приехал, сказал, что родилась девочка, привез бутылку шампанского, которую они распили. Самое большее, что у Жука водилось, — пиво с рыбой. Это он всегда любил. Но так, чтобы выпадать не просто из тренировочного процесса, вообще из жизни — такое я увидела в первый раз.

"ВЕРОЯТНО, БЕЛОУСОВА И ПРОТОПОПОВ ПРИНИМАЛИ ДОПИНГ"

Раньше жеребьевка на короткую программу проходила в общей тусовке. А дальше, уже по результатам короткой программы, мы делились на две группы: сильнейшие и слабейшие. Слабейшие уже сами у себя «жеребились». Так получалось, что несколько лет мы открывали группу сильнейших. Мы выступали первыми, а потом смотрели, что происходит дальше. Вот отчего я хорошо помню любые соревнования. Перед выходом Протопопова с грохотом лопается лампа надо льдом. Разлетается раскаленное стекло и впивается в лед. Выходят рабочие, чистят арену, потом машина ездит, чистит лед. Соревнования задержали на пять-семь минут. Вышли Белоусова и Протопопов. Они примерно полпрограммы катали очень прилично, а потом началось что-то жуткое. Они еле-еле передвигаются. Может быть, задохнулись, а может, случилось что-то другое, но они еле доехали до конца.
Кстати, мы тоже с Улановым с трудом закончили, но по другой причине. Мой надорванный еще в шестьдесят восьмом году ахилл в середине программы, когда я прыгнула тулуп, хрустнул, и у меня от левой ноги не осталось буквально ничего — я ее просто потеряла.
Я Уланову на ходу говорю: «Лешка, у меня с ногой что- то». Леша сочувственно (все же музыкант — он на чемпионаты со своим баяном ездил) предлагает: «Сейчас закончится медленная часть, и мы остановимся». К концу медленной части у меня вроде нога отошла, мы стали дальше кататься. Но когда доехали почти до финала, Леша мне заявляет: «У меня печень болит». А у него в детстве была желтуха. Нам осталось сделать последние четыре поддержки той самой знаменитой «Калинки». Я Лешу прошу: «Ты только руки держи». Лешка держал руки, а я сама на него запрыгивала и делала шпагатики во все стороны. Мы сумели не остановиться, закончили программу. Впрочем, на последнем издыхании там все катались. Каток в Колорадо построили очень быстро, в течение чуть ли не двух недель, потому что ждали приезда сборной Советского Союза по хоккею. Каток очень небольшой. Когда катаешься, видны эти трубы. А когда выходишь со льда, в торце — узенький коридорчик. Направо мужская раздевалка, налево — женская. Во время проката произвольной программы с одной стороны коридорчика стояли двое черных, вроде как швейцары, в перчатках, с носилками, и такие же двое с другой стороны. Когда пары выходили со льда, они дожидались оценок, потом делали два-три шага в сторону раздевалки и понимали, что свои движения больше не контролируют. В этот момент парочка «швейцаров» ловко раскрывала носилки и на них тебя вносила в раздевалку. А в раздевалке стоял громадный квадратный диван, скорее тахта. И тебя на нее сбрасывали. Через какое-то время мы на ней и приходили в себя. Молодые быстрее, а Белоусовой долго было очень плохо. Всю ночь около нее просидел наш врач. Нас тогда не проверяли, и мне кажется, что они принимали какие-то препараты. Вероятно, это сыграло свою роль, потому что нередко действие стимуляторов рассчитано только на короткий промежуток времени, и во время второй части пошло обратное действие препарата. Сразу оговорюсь — все это исключительно мои догадки.

Материал Александра Нечаева, "Комсомольская Правда", 19.04.13



news1 news2
добавить комментарий
    Московские новости

© Издательство «Время», 2000—2017