Главная
ИЗДАТЕЛЬСТВО «ВРЕМЯ»


просмотров: 782 | Версия для печати | Комментариев: 0 |

Интервью с Андреем Дмитриевым: «Я читал с фонариком под одеялом»

Наталия Демина, "Полит.Ру": Интервью с Андреем Дмитриевым: "Я читал с фонариком под одеялом". Интервью о книгах мы продолжаем беседой с писателем, сценаристом, лауреатом нескольких литературных премий, в частности, премии «Русский букер» 2012 года за книгу «Крестьянин и тинэйджер» Андреем Дмитриевым. Беседовала Наталия Демина.

Как книги в детстве попадали в ваш дом? Что вы читали?

Мои родители закончили журфак, они были настоящими читателями. У нас была прекрасная библиотека, я мог читать из нее всё, что захочу. Естественно, что в ранние школьные годы я очень любил такую мировую классику, которая интересна детскому и подростковому сознанию: Стивенсона, Бернса, немецких романтиков и так далее.

Отец мне подкладывал те книги, которые выходили в «Новом мире». Так, он дал мне почитать «Мертвым не больно» Василя Быкова, вышедшую в 66-ом году, когда мне было 10 лет. Он мне давал читать и «самиздат» без комментариев. Так что у меня было многослойное ощущение от книг, я был запойным читателем.

Я читал с фонариком под одеялом, из-за чего зрение испортилось и у меня разные по диоптриям глаза. На самом деле, я читал всё подряд и очень много. Читал и какую-то ерунду, всё, что попадалось.

В тот момент вы уже чувствовали, что сами начнете писать тексты? Когда вы начали заниматься творчеством?

Рассказы я начал писать в детском саду в возрасте четырех лет. Я помню, что один рассказ назывался «Клуч» через «у». Я проверял, какую букву поставить в слове, так: тянул «клююююю», слышал длинное «у», значит, там нужно поставить «у». Я писал печатными буквами и каждое слово отделял черточкой, чтобы можно было различать слова.

Дед мой был партизаном, и я помню, что решил написать рассказ про партизан. Текст начинался словами: «Партизаны усталые, но довольные, возвращались в лес». Я рано начал писать стихи, лет в восемь начал публиковать их в газете. Думал, что буду либо журналистом, либо филологом, и поступил на филфак уже в Москве, занимался историей русской литературы. Но в результате всё равно пришел к литературе. В этом была какая-то обреченность.

Вы – писатель дисциплинированный, который себя заставляет садиться за письменный стол? Или пишете только под вдохновением?

Вдохновение – какое-то не вполне понятное слово, мне нужно просто хорошее рабочее состояние. Но меня надо заставлять писать. Я люблю ходить и думать, я не люблю писать, мне этот процесс не нравится, но работать же надо!

Вы сочиняете текст заранее в голове или сочиняете по ходу работы? Пишете на компьютере или рукой?

Я пишуручкой, она называется Montblanc. Это – лучшая авторучка в мире!Вот ей я и пишу.Пишу ручкой, потом переписываю на компьютер. Потом то, что на компьютере, я переписываю ручкой, потом опять перевожу всё в компьютер, и так бесконечно, пока я себя не останавливаю. Но первый вариант я, конечно, пишу от руки.

Были ли в вашем детстве научно-популярные книги, которые вам запомнились?

Научно-популярные… Нет, пожалуй. Но научно-популярные журналы, да. «Наука и жизнь», «Вокруг света», «Техника – молодёжи» – их я любил читать.

Ваша семья выписывала, да?

Да-да. Были у меня и «Занимательная математика», и «Занимательная физика» Якова Перельмана, но поскольку я от физики и математики был далек, он меня так и не смог увлечь.

Боитесь ли вы наступления электронной книги на бумажную? В каком виде вы читаете книги?

Как когда. Сейчас я работаю в Киеве, и мне приходится читать с  монитора, что мне крайне непривычно. Конечно, лучше читать с  ридера, но у меня нет его, надо купить. С группой моих коллег мы ездили по немецким издательствам и были в библиотеках. Мы были во Франкфуртской Национальной библиотеке – там, где хранится всё, что написано на немецком языке или переведено на немецкий. Огромная библиотека. Грандиозная. Нас водили по этой библиотеке, все показывали, рассказывали: хранилище, принцип работы и все такое.

И когда мы спросили директора, как на счет оцифровывания, он сказал, что вначале они пытались быть в авангарде этого движения, но теперь решили остаться в арьергарде. Я говорю: «А почему?» Он сказал: «Посмотрите» и показал нам гигантские коробки дискет. И говорит: «А что мне с ними делать, с этими дискетами? Выкинуть их? Мы потратили огромные деньги, а носители сменились. Вы знаете, какие носители будут через три года, через пять лет?».

А положить файлы в Интернет им не приходило в голову, сделать какую-нибудь закрытую или открытую электронную библиотеку?

Нет, а как этим пользоваться? Это неудобно. Кроме того, их технические специалисты сказали, что электронные носители имеют еще один недостаток помимо того, что они постоянно меняются: к ним придумывать надо приемник. Информация гарантированно сохраняется на этих носителях в течение десяти лет, но через десять она может просто исчезнуть. Поэтому основной единицей хранения в библиотеках остается бумага. Они все равно делают ставку на бумажные книги.

Фото Анастасии Денисенко

Как вам кажется, что будет с книгой через полвека? Какой она будет?

Мне кажется, что ситуация с книгой в значительной степени зависит от научно-технической революции, но не в том смысле, о котором принято говорить. Все время говорят о носителях, все время говорят об электронных книгах, но, на самом деле, не понимают одной простой вещи, что, допустим,  гаджеты уничтожили драматургию. Новая информационная эра кардинальным образом меняет сюжет, меняет возможности литературы. И останутся ли эти возможности вообще? О чем можно будет писать?

Когда все затруднения человека, которые создавали сюжеты, исчезают. «Коня, коня, полцарства за коня!» Какой конь? Нажми кнопку и позвони. Я не знаю, что будет с книгой, поскольку я не знаю, каков будет мир сюжетов, какова будет история, которую рассказывает автор, допустим, что это такое будет, какова будет сфера того, что читатель может сказать: «Да ладно, это уже знаем, это уже отработано миллион раз»; что будут понимать через пятьдесят лет люди, когда будут читать Шекспира, Пушкина, Достоевского. Допустим, англичане до сих пор не понимают, каким инструментом убита старушка. Слово «топор» в этом значении не существует в английском языке.

Интересно, я не знала.

Есть колун, а такого топора, который использовал Раскольников, в английском обиходе не существует и никогда не существовало. Поэтому в английской версии Раскольников старушку убивает ножом. А что будет через пятьдесят лет благодаря техническому прогрессу?

Лазерным мечом!

И о чем писатели будут писать через 50 лет? Я не знаю, я просто этого не знаю. Я знаю только одно, что человек всегда будет испытывать потребность в работе воображения над придуманными историями, это всегда будет. Человек так устроен, даже зверь так устроен, он играет в какие-то положения.

У нас на «Полит.ру» вышла статья Анны Темкиной, гендерного социолога из Европейского университета в Санкт-Петербурге, про современные образцы маскулинности. Она, в частности, разбирает вашу книгу «Крестьянин и тинэйджер» о том, какие образцы мужественности существуют сейчас в представлении россиян. Как вы относитесь к тому, что ваша книга используется как объект социологического исследования?

Книги могут быть объектом социологического исследования о книгах. Что касается гендерной составляющей, то она в принципе права, потому что, собственно говоря, трагедия Панюкова в том, что он ведет себя не как мужчина. Он губит и себя, и женщину, которую любит, вместо того, чтобы пойти, взять ее за руку и сказать: «Давай попробуем». Он ждет, когда она сама к нему придет, чем ее и губит. Это такой, да, русский вариант маскулинности. Мальчика тут трудно судить, он еще мальчик. Но мальчик поступил неправильно. Он был молодой, ему некому было подсказать, как себя вести в такой ситуации.   

Что вы читаете? Были ли книги за последние два года, которые вам понравились, которые вы могли бы порекомендовать?

Я не имею права отвечать на этот вопрос, потому что я – председатель жюри премии «Русский Букер» этого года (Ред. интервью записывалось до оглашения итогов сезона 2013 года).

А про книги не из «Русского Букера»… Читаете ли вы научно-популярные книги?

Нет. Если я читаю книги о науке, то читаю научные книги. Научно-популярные книги  я не очень люблю.

А что читаете из научных?

То, что издает, например, издательство «Лаурус» об истории. То, что пишет Алексей Толочко, например. Замечательную книгу издали «Киевская Русь и Малороссия в XIX веке». Кстати, рекомендую, очень увлекательная книга. По старой привычке читаю филологические книги.

Может быть, посоветуете что-то из того, что вам понравилось из спектаклей, кинофильмов? Заинтересовало ли вас какое-то явление культуры, которое за последние два-три года вам встретилось?

Что касается театра, то я большой поклонник Константина Богомолова, правда, не всех его спектаклей, но лучших. Это в Москве. В Киеве театр почти отсутствует. Но я не всё смотрел…

Что касается кино, то меня очень занимает такое явление мирового кинематографа как сериалы, я продолжаю работать в кино. Осенью на «Первом канале» вышел четырёхсерийный сериал «Тамарка» по моему сценарию.

Дело в том, что мировой кинематограф в том виде, в котором мы его знали в 60-70-е годы, то есть такой серьезный кинематограф о жизни, вдруг неожиданно переместился в сериалы. Поскольку экран занят блокбастерами, комиксами и так далее, то вдруг неожиданно западные художники, американские, английские, датские художники, а вместе с ними и продюсеры, и спонсоры, и великие актеры, и режиссеры, перешли в сериальную плоскость. И сейчас западные сериалы, настоящие сильные сериалы, собственно, и стали тем кинематографом, который стоит смотреть, и мы смотрим его. Там работают лучшие режиссеры мира, они делают по несколько серий.

А нам грозит такое светлое будущее?

Нет. Нам грозит полный распад кинематографа, именно благодаря сериалам, которые существуют не для того, чтобы стать достоянием культуры, а для того, чтобы спереть деньги.

Некоторые родители жалуются, что их дети не читают, можете дать совет, что делать в такой ситуации?

Есть один железный рецепт, благодаря которому дети читают. Во-первых, дети никогда не читают в семьях, где не читают родители. Второе – дети азартно читают в семьях, где эти родители не просто читают, а читают вслух. В кругу семьи читают вслух и читают вслух детям. Это железно, это проверено многократно. Поэтому когда родители говорят детям: «Читайте, читайте», а сами смотрят телевизор и ложатся спать, то все, это обреченные дети, они не будут читать. А если родители читают сами, а главное читают вслух и читают вслух детям, то всё, дети будут обязательно читать. Это единственный рецепт, других нет.

Как бы вы оценили состояние книжной экспертизы? Ученые говорят, что в научном сообществе не хватает качественной научной экспертизы. А есть ли такое, что писателю не хватает качественной книжной экспертизы?

Черт его знает, кому хватает, кому не хватает. Есть хорошие писатели, про которых ни разу ни один критик ничего не написал. А потом что значит экспертиза? Экспертиза предполагает окончательную оценку специалиста. В оценке литературы не может быть такого. Критик – это самозванец в любом случае. Он говорит: «Я – критик». А потом они пишет либо так, что к нему прислушиваются, либо машут рукой. Никакой объективной критики не существует, и, слава Богу! Критика субъективна по определению. И именно субъективная критика интересна, потому что это такой живой отзыв.

Что значит, не хватает экспертизы? Да, есть экспертиза в виде литагентов или специалистов, издательских скаутов или собственно издателей и так далее. Но кто-то из издателей угадывает что-то, а кто-то нет.

Вот я сейчас был в одном издательстве в Германии, которое издало «Пеппи Длинныйчулок» первым в мире. Никто не хотел печатать «Пеппи Длинныйчулок», все эксперты говорили, что это – фуфло. Это издательство опубликовало открытки, буклеты и так далее. Ну, по-дружески решили опубликовать и «Пеппи».

И выиграли.

И выиграли, конечно. Поэтому издательское дело непредсказуемое.

А вашу первую книжку было трудно издать? Или все сразу складывалось удачно?  

Нет. У меня пошло все быстро. В 1983 году вышел мой рассказ «Штиль» в «Новом мире». Но первая книжка вышла в 1999 году. Просто эпоха стала такая, что ничего не издавали вообще. У меня два издательства брали мои книги и говорили, что нет, издать не можем. Они занимались тем, что продавали кирпичи, не книги-«кирпичи», а в буквальном смысле кирпичи.

До кризиса 98-ого года в России почти ничего из российской современной прозы не издавалось. Издавались детективы, издавалась проверенная классика, включая современную западную. Издательство «Вагриус», где вышли три мои первые книги, публиковало из нормальной литературы только так называемую «черную серию», там была уже проверенная на мировых рынках литература. Вы помните эту серию, может быть, да? Они издавали «Сопли Бешеного», «Крики Бешеного», что-то еще.

Лишь в 1999-ом году в порядке эксперимента решили издать серию из трех книг современной прозы: Астафьева, Маканина и мою. Вот эта книга была моей первой книгой в 99-ом году, хотя до этого у меня вышло очень много всего в журналах и так далее. А после этого кризиса, с нулевых годов, печатать современную прозу стало основным занятием практически всех издательств, а до этого вообще не брали, речи о том, чтобы издаться, не было.

Над чем вы сейчас работаете? Какой новый роман у вас в голове?

Продолжение «Крестьянина и тинейджера». Но оно не сидит в голове, а я просто работаю.

Несколько коротких вопросов. Достоевский или Толстой?

Или-или? Если Достоевский или Тургенев, я бы сказал: «Оба». А если выбор между Достоевским и Толстым, то для меня, прежде всего, важен Толстой. Конечно, Толстой.

А что именно? Что-то вы перечитываете у него, возвращаетесь?

Постоянно перечитываю. Перечитываю «Хаджи-Мурата», «Войну и мир», «Анну Каренину». Всё перечитываю, в том числе и дневники. Совершенно потрясающая личность, совершенно немыслимая. Лев Толстой – оправдание русской истории. Всё безобразие русской истории оправдывается одним явлением Толстого.

А проза или поэзия?

Я – прозаик.Я очень люблю поэзию и даже учусь у нее. Давид Самойлов писал «учусь писать у русской прозы, влюблен её просторный слог». А я учусь писать у русской поэзии, у её лаконичного поля и упругого смысла.

Спасибо за интервью!


news1 news2
добавить комментарий
    Московские новости

© Издательство «Время», 2000—2017