Главная

ИЗДАТЕЛЬСТВО «ВРЕМЯ»

просмотров: 2 253 | Версия для печати | Комментариев: 0 |
Андрей Усачев в Новосибирске
 Яна Доля, "Честное слово", № 20(1003): "Андрей Усачев провел в Новосибирске несколько встреч с читателями и журналистами"
Главной же целью визита писателя в столицу Сибири стал «Тотальный диктант». Текст для Тотального диктанта Усачев взял готовый, из своей книги, которая через несколько дней выйдет в издательстве "Время". Тематика — Древний мир и цивилизации. Андрей Алексеевич был искренне удивлен, когда ему предложили стать автором текста для проверки грамотности российского населения:
— Я растерялся,  потому что книжки у меня довольно простые, и любой ученик 2—3-го класса может вполне по ним написать диктант как минимум на «4». Поэтому я предложил попробовать другого автора. Но экспертный совет оказался настойчив, и нам в результате удалось найти текст, из которого можно сделать что-то такое достаточно сложное и подходящее.
— Почему вы пишете именно для детей?
— Я получаю от этого удовольствие. Говоря языком современной молодежи, я тащусь, когда сажусь за письменный стол: мне это нравится. Очень важно делать то дело, которое доставляет тебе удовольствие, даже если оно бывает сложным, ведь во всякой работе есть свои мучения. И ответственности в детских книгах не меньше, чем во взрослых: для детей нужно писать даже лучше.
— А какой резонанс имеют ваши произведения? И где вы подпитываетесь?
— Подпитываюсь я больше не от людей, а от деревьев, от травы, от неба, потому что природа не вампирит, а люди — ты не знаешь, на кого  налетишь, кто в тебя вцепится. И он тебе будет говорить комплименты, но ты выйдешь таким, будто пахал. Иногда, конечно, бывают очень приятные вещи, когда к тебе подходят и говорят: вот мой ребенок не читал, не читал, а потом прочел эту книжку, и его зацепило. Это, конечно, приятно, но это не самое главное.
— Как вы оцениваете состояние детской литературы в нашей стране? Каких авторов считаете хорошими и есть ли сейчас достойная литература для подростков?
— Это не позиция, а ощущение: я чувствую, что с детской литературой у нас все нормально. У нас нет какого-то необыкновенного взлета, но  нет и падения. Пожилые писатели постепенно уходят. Вот не так давно ушел Юрий Наумович Кушак, прекрасный поэт. Но появляются новые: сейчас очень хорошие молодые писатели есть для детей. И последняя  замечательная тенденция — в детской литературе появилось очень много женщин. Например, есть такая троица: Галина Дядина, Настя Орлова и Юлия Симбирская. Такие три девочки, такие три музы замечательные! Пишут потрясающие стихи, Юлия Симбирская прозу пишет. Широкой общественности они не очень известны по одной простой причине: писатель есть, а книг еще нет. Это ведь довольно долгий процесс. У меня от первой публикации в журнале до первой книжки прошло шесть лет. Поэтому специалисты уже знают, что что-то есть, но широкой публике это не известно.
У нас огромное количество прекрасных поэтов, но с прозой  традиционно хуже. С другой стороны, у нас появились хорошие фэнтезисты (серию «Часодеи» дети читают запоем).
Я всегда боюсь преувеличенных оценок «у нас все гибнет» или «у нас все цветет». У нас что-то гибнет, что-то цветет — все хорошо.
Что же до подростковой литературы, то я, наверно, скажу непопулярную вещь, и, наверно, процентов 80 моих коллег-писателей говорят, что я не прав, но мне кажется, что подростковой литературы как таковой не существует в природе. То есть она существует, но она не создала ни одного шедевра, а наличие литературы определяется тем, есть ли шедевр или нет.
Вообще, настоящее подростковое чтение — это взрослая литература. А во-вторых, надо смириться с тем, что подросток — это существо, не читающее изначально. И в этой возрастной фазе книгу ему заменяет музыка.
— Чем отличается язык детской литературы от языка взрослой?
— Детская литература должна быть более простой и доступной. Как мы знаем, Пушкин не писал для детей, но дети  читают не насильственно, а с большим удовольствием те из его сочинений, которые им понятны. И Пушкин тем и  хорош, что он писал понятно. И для детей надо писать проще  по словарному запасу, и синтаксические конструкции не должны быть пятиэтажными. Если мы возьмем взрослую книжку, которую причисляют к детским (а многие взрослые книжки причисляют к детским), — «Маленький принц» Экзюпери — она же очень просто написана, а там колоссальные философские смыслы. Из таких текстов каждый вытаскивает свое.
— Что, на ваш взгляд, способствует воспитанию читающего и главное — мыслящего  человека?
— Воспитывает вообще-то не литература. Воспитывает жизнь. Поэтому, какие бы благородные книжки тебя папа ни заставлял читать, но если он бьет маму и вовсю матерится, то дальше не известно, что произойдет. Книга не панацея. Важны пример и окружение.
— А как бы вы охарактеризовали современный этап развития русского языка? Что портит грамотность населения, а что, наоборот, помогает поддерживать ее?
— Мне не кажется, что мы стали неграмотнее. Это  миф. В чем произошел  кикс: дело в том, что сейчас все пишут, даже те, кто, может, и писать-то не умеет. Все желают высказаться и высказываются. А вспомните советские годы: мама просит написать письмо из пионерского лагеря, а  получает две строчки: «Мама, у меня все хорошо, компот вкусный».  Если бы тогда писала диктант та же публика, я не думаю, что у нее были бы лучшие результаты. Просто раньше не писали подробности похода в ресторан или кто какую сумочку купил. Так что думаю, что пропорция количества грамотных людей какая была, такая и есть. И думаю, что эта пропорция будет оставаться всегда.
— Есть ли у вас любимые книги и писатели?
— На досуге я люблю читать детскую литературу, мне она доставляет наибольшее удовольствие. Человек все-таки ищет позитива, потому что негатив он получает в жизни. И в искусстве он ищет того, что древние называли катарсисом. В литературе, особенно современной, этого очень мало. И даже если мы возьмем классику — одного на дуэли убили, другой под поезд бросился — вообще сплошная трагедия. А в детской литературе мы не наказываем так строго своих героев. Эдуард Николаевич Успенский старуху Шапокляк просто отправил на необитаемый остров — он не расстрелял ее, не повесил. В детской литературе чаще торжествует справедливость. И это ощущение торжества справедливости поддерживает людей и в жизни. И писатели в этом смысле должны помогать людям. Негатив же может быть там, где слишком все сладко: когда не знаешь, куда девать деньги и кому отдать свои 85-е штаны, тогда хочется написать что-то язвительное и чернушное. А когда в жизни не все светло, то хочется света.
— В ваших произведениях поднимается тема маленького человека и его прав. Насколько эти вопросы актуальны  для современного поколения детей и подростков?
— Для них это еще более важно. Дети вообще несчастная часть человечества, потому что у нас с вами один начальник, ну два, а у ребенка старший брат или старше его сосед — уже начальники. Взрослые все, которые делают ему замечание, могут дать подзатыльник или заорать,  — тоже начальники. Учителя — начальники, родители — начальники. Мы-то с вами приспособились: ну пусть он говорит, я-то все про себя знаю. Ребенок же все воспринимает с доверием ко взрослым.  
— Ощущаете ли вы себя свободным в творчестве, не испытывали ли когда-нибудь прессинг?
— Понял: вопрос о цензуре. Мне очень повезло в этой жизни: первый год, когда я начал публиковаться, был 1986-й, то есть перестройка уже катилась и старые институты рушились. А когда вышла моя первая книжка, вообще был 1991 год — разгуляй. Поэтому у меня не выработалось того страха, который был у тех, кто писал в 70-х, понимая: вот это они напишут и оно пройдет, а вот это не пройдет, и как-то вуалировали. Это была плохая ситуация, и кто-то ее просто пробивал, как Успенский, но для этого надо было иметь характер бойца, кто-то писал в стол, но все равно это неправильная, с точки зрения душевного здоровья пишущего человека, ситуация. В советские годы на всю страну было всего два издательства  — «Малыш» и «Детгиз». И если я поругался в «Малыше» и не понравился в «Детгизе», мне дальше перекрывалось все. А когда появилось две тысячи издательств — ты поругался здесь и иди куда дальше хочешь. Стало просто роскошно.
Но столкновение с цензурой у меня все-таки было. Как-то я притащил прогрессивному редактору свою первую прозаическую книжку «Умная собачка Соня». И в одном месте там было написано, что когда умная собачка Соня была маленьким умным щенком, она часто писала в коридоре. Мне сказали: слово «писала» надо убрать. Я сказал: «Извините, но собачки и дети писают». Они: «Давайте вы напишите «она делала это дело». Я не упертый человек, но сказал: «Не нравится — не писайте. А собачка Соня будет писать». И в результате дети и даже взрослые уже 25 лет читают и получают большое удовольствие, потому что в этом нет  пошлости.
— Вас нет в социальных сетях. Вы не очень публичный человек или это связано с чем-то другим?
— Это связано с тем, что я человек занятой. А сидеть в социальных сетях — значит иметь большое количество свободного времени. У меня же работы много. А во-вторых, социальные сети, по моим ощущениям — это большая помойка, в которой можно нарваться не оскорбления. Ситуация безнаказанности сетей для меня невозможна. Если я читаю какую-нибудь гадость про себя, про друзей, во мне вспыхивает все первобытное, негативное, злобное, что есть в каждом человеке, и я понимаю, что я из более-менее приличного человека становлюсь каким-то неандертальцем. Я боюсь себя самого, поэтому стараюсь во все эти нетерпимые дрязги не ввязываться, потому что бессмысленно ругаться с людьми, которых ты не знаешь. Проблема безответственности  — серьезная на самом деле проблема, потому что человек должен отвечать за свои слова, за свои поступки, и вряд ли кто из этих людей, которые полоскают все и вся, посмели бы все это сказать в лицо другому человеку.
— Над какими проектами вы сейчас работаете и какие ваши планы на ближайшие три года?
— Ну, так далеко я свою жизнь не планирую. Сейчас конкретно  занимаюсь одной замечательной книжкой, а именно — написанием стихов, наравне с другими авторами, к рисункам одного из лучших наших художников — Виктора Александровича Чижикова. Ему в прошлом году исполнилось 80 лет, а он еще не народный.
Когда-то давным-давно мы сделали с ним несколько книжек про котов. Они были устроены так: я брал готовые рисунки Чижикова и писал к ним стихи — это называется принцип обратного иллюстрирования. И вот сейчас девять человек заканчивают книжку  — это будет толстый том неизданного Чижикова и к нему около 200 стихотворений со стихами Григория Кружкова, Марины Бородицкой, Сергея Махотина, Михаила Леснова, Галины Дядиной и др.
Кроме того, я сейчас пишу продолжение «Умной собачки Сони», чего от меня публика ждала 25 лет —  я, наконец, дозрел. Пишу пятую «Олимпийскую деревню Дедморозовка» к очередному Новому году, и это ужасно, потому что ты становишься заложником однажды созданного тобой мифа. А мышление современного ребенка и взрослого таково, будто мы бессмертны. Ну, закончилось все и закончилось, ан нет: нынешнее сериальное мышление предполагает, что дальше будет что-то еще. И вот дети постоянно требуют продолжений, я пытаюсь распроститься с героями, но так как я человек милосердный, просто прикончить их не могу и сделать так, чтобы снеговики растаяли — тоже нет, иначе дети плакать будут, поэтому я нахожусь  в капкане и в безвыходной ситуации.


news1 news2