Главная

ИЗДАТЕЛЬСТВО «ВРЕМЯ»

просмотров: 25 | Версия для печати | Комментариев: 0 |
Памяти Юрия Арабова
Пишет Борис Натанович Пастернак, генеральный директор издательства "Время":  В 2017 году была у нас с Юрием Николаевичем Арабовым договоренность издать большой его поэтический сборник. Мы такие иногда называем «итоговыми». Идея у него была такая: название «Воздух. Земля. Огонь» — как бы сумма трех его предыдущих сборников. Их мало кто знает, издавались «почти для своих». «Воздух», 2003, (Футурум БМ), «Земля», 2012, (Арсис-Дизайн), «Огонь», 2016, (atelier ventura).
Но просто повторять старые сборники Арабов не хотел, он начал их пересоставлять. На этом мы и забуксовали. После выборов 18-го года Арабов издание в задуманном виде отложил. Сказал, что изменения нужны будут радикальные. Следующую президентскую каденцию он, в отличие от многих политологов, хорошо себе представлял.
 «Вот эта его походочка, как в море лодочка... 
Усмешечка его, от которой холодок по коже...»
А вторую часть наших договоренностей Юрий Николаевич исполнил — написал статью для однотомника Гёте, «Ответ Фаусту». Простите за длинные цитаты — остановиться трудно.
«Церковь уходит от прямого ответа на вопрос, имеет ли зло Божественную санкцию, вписывается ли оно в провиденциальный план Создателя мира. А если вписывается (то есть идет в конечном счете на благо человеку и всему Творению), то существует ли вообще свобода воли у метафизического источника зла — Сатаны? Популярное богословие не вдается в такие тонкости, оставляя право на дискуссию богословским кафедрам, куда не ступит нога рядового верующего. 
«Имеет ли зло Божественную санкцию»… Странная постановка вопроса. Христианство его задавало тогда, когда было молодо и не стеснено церковью как государственным институтом. Отрицать свободу воли творить зло у самого прародителя зла, инспирирующего изгнание Адама и Евы из Рая… Это уж слишком смело… Сегодня этот вопрос может ставить лишь искусство, не богословие.
Мы постепенно подходим к вопросу, являющимся, на мой взгляд, наиболее дискуссионным и в «Фаусте», и в «Книге Иова».
Вопрос этот — не в провиденциальности Зла, которое имеет Божественную санкцию. В этом у Гете, похоже, нет никаких сомнений».
«Феномен «молчания Бога», которым мучились экзистенциалисты от Кьеркегора до Ингмара Бергмана, родился из заблуждения, что Бог должен говорить с человеком обязательно «горящим кустом», истреблением Содома и Гоморры, Апокалипсисом, вторым пришествием и другими спецэффектами. В человеческом понимании подобный Бог — это, скорее всего, угрюмый догматик, «охранитель» самого себя и ворчливый учитель из средней школы, который бьет детей указкой по рукам. Если Бог этого не делает, то, значит, «молчит». Или того хуже — его вообще нет, он «умер» на подступах к страшному ХХ веку…
Думается, что самому Богу эти представления весьма интересны. Они его развлекают. Он, между тем, вообще отказался от того, чтобы «бить человека по рукам». Пути его «неисповедимы» именно из-за того.
С «битьем по рукам» связаны насилие и боль. А поскольку «Бог есть свет и нет в нем никакой тьмы», то насилие (в том числе и справедливое) Бог перекладывает на «духов отрицанья». И если часть людей пытается вырвать кочергу насилия из дьявольских лап, то Бог к такому обороту отношения не имеет. Он, в моральном смысле, становится еще раз агнцем на заклание (или «козлом отпущения» по терминологии французского философа Рене Жирара). Его, Бога, ограниченный человек и делает «крайним», «стрелочником» и «корнем всех проблем», обвиняя в собственных преступлениях. И, прежде всего, в том, что Бога нет… 
В этом, кстати, психологический корень атеизма, которым движет, в основном, обида. «Почему Ты такой жестокий?» или «Почему у меня ничего не получается в этой жизни?.. Да потому, что Тебя нет. Разве это не очевидно?..» Для нас, людей, привычно выглядеть идиотами.
О том, что Бог не судит, а судят «демоны», написан Булгаковым «Мастер и Маргарита», роман, гонимый частью православных иерархов за то, что Воланд в нем «симпатичен». С этим согласиться трудно, но анализ булгаковского текста не входит в задачи данной статьи».
Вернемся к стихам. Взял почти наугад из разных частей несостоявшегося сборника.

ххх
у меня кончился газ в зажигалке
нечем прикурить на ветру и зажечь примус
кончился парфюм и воздух в дыхалке
кончились чернила, трава и хумус.
кончились деньги и виза в штаты
умерли Надя Вера и Люба
кончились патроны как у солдата
от стрельбы в воздух, пересохли трубы
водопровода воздуховода. кончились струны
Виолончель рассохлась и стоит в спальне.
кончились анекдоты. банка туны
стала совсем не банальной.
Ты не спи, дружок, не ложись на спину
прикурить мне дай, если не жалко
Подари носорога, сойди с картины
Поднеси к сигаре свою зажигалку.

ххх
Пусть тебе в полвторого ночи
Кто-нибудь умный по воцап скажет,
Почему и что изнутри точит
И откуда вся эта лажа.
На вопрос "За что?" — тихий хохот.
Крошки хлеба в стакане виски.
На вопрос "Кто?" — молнии, дождь и грохот...
На вопрос "Когда?" — в стену Плача записки.
В эти пять минут в полвторого ночи
Проходят часы, месяца и годы.
"Делай пас длинней, а письма короче"—
Пишет мне в воцап долгожданный Годдо.
"Спи, пока дают и не ешь сахар"
"Ковыряй пореже в носу и не ссы местных"
"Говори начальству не Нахуй, а Нахер"
"Гляди чаще в стену и не бойся честных"
Прокатись с горы на скэйтборде.
Сеня, берегу руку!
Получи от богини Иштар по морде.
Поблагодари за науку.
Запишись на прием к Будде
Купи антикварную книгу
Разложи плоды на посуде
Уедь на майские в Ригу
Телеграммы со всех концов биосферы
Мне приходят в полвторого ночи
Телефон и воцап безмерно
Заебал и нету уже мочи...

ПЕРЕД ИСПОВЕДЬЮ 
Осознание смертных грехов порождает уныние,
и это смертный грех.
Неосознание смертных грехов порождает гордыню,
и это смертный грех.
Перечисление смертных грехов порождает иронию,
и это смертный грех.
Неперечисление смертных грехов порождает бесчувствие,
и это буддизм.

ххх
… вот и все. Октябрь нитку вынул
из вышитого леса. Не кричи.
Остался след от нитки, голый воздух,
и это лучше, чем пустые пяльцы.
и ржавая иголка. Есть грачи 
последние, дающие пейзажу
подобье перспективы. Сапоги 
идут по глине позади людей,
и человек вперед не поспевает.
Есть след от жизни. Пепел костровищ,
который, если размешать в водице,
становится чернилами. Но здесь
никто не пишет, кроме сочинений 
в далекой школе. Нестор-летописец
забрался под личину почтальона,
и он теперь один на всю округу…
Округа же, как пыль, летит в столицу.
где древний бог с собачьей головой,
что помогает только бультерьерам,
взирает из запасников музейных.
Там, говорят, работы полон рот.
Там строят усыпальницы рабы,
благословляя рабство, а свобода,
которая всегда уходит голой
из здешних мест (хотя пришла нагой) 
бредет себе по направленью к Свану…
Нет, след от жизни все же очевидней
в провинции, где стая черных птиц
нанизана на нитку, где леса
подрублены, пускай наполовину, 
но где пока не надо падать ниц
пред тенью фараона…. Вот и все.
Из партизан осталась лишь трава,
из девственниц остались сыроежки,
из летчиков остался кожедуб
в овраге, из злодеев – осень,
а из смертей – зима….
И дождь слепой, великолепный, пьяненький
рождает поступь мнимых величин.
Страна моя, в далекой тихой спаленке
твой ребенок опочил.




news1