А здесь — "Гнедич" Марии Рыбаковой.
В этом году в Комитет Премии Андрея Белого вошли Михаил Айзенберг, Борис Дубин, Никита Елисеев, Борис Иванов, Глеб Морев, Борис Останин, Александр Секацкий. Шорт-лист полностью
Из пяти претендентов на главный приз — две книги авторов издательства "Время" — "Карагандинские девятины" Олега Павлова и роман "Ложится мгла на старые ступени" Александра Чудакова, который готовится к выходу в свет в издательстве "Время". Подробности
Мне бы хотелось, чтобы текст был как жизнь. Полный. Кому-то понятный здесь, а кому-то только тут. Или целиком и полностью, но лишь паре-тройке мне близких людей. А кому-то показался бы — и вполне законно — чушью собачей, непреодолимой и не воспринимаемой.
Образцом подобного подхода и взгляда на художественный текст для меня была и останется «Война и мир». Я не думаю, что роман Толстого и его общее восприятие страдают от того, что кто-то может определить «Войну и мир» как типичный образчик лейтенантской прозы.
Я вообще уверен, что хороший текст должен быть не без загадок и темных мест, западающих в память читателю и раскрывающихся лишь со временем. Неважно, к чему это относится, к работе перфоратора на советском ВЦ или к мотивам предательства героя.
Читать всё интервью Сергея Солоуха в журнале "Лехаим"
Новая книга Александра Кирова «Последний из миннезингеров»* настолько необычна и полнокровна в своей словесной силе, что заставляет задуматься о вечных вопросах народного бытия, вроде бы напрочь забытых в новейшее время.
Что такое русский характер сегодня? Литературный фантом? Мираж? А может, мифологический ископаемый символ? Жив ли вообще русский человек как народная личность, или он истратил себя, выдохся, исчез в бестолковом, но жестоком и гибельном потоке дикого российского капитализма?..
На эти вопросы и пытается ответить молодой писатель из древнего северного города Каргополя; литератор, живущий в провинции, но совершенно свободный от малейшего подозрения в грехе провинциализма.
— Субъективно и мистически верю, что дело писателя писать (простите за тавтологию). Читателя - читать. Всё остальное - воля случая или, если угодно, судьбы.
Читайте интервью Александра Кирова для Архангельской областной научной библиотеки.
Из интервью Елены Катишонок Татьяне Малкиной («Московские новости»):
— Я хочу остановить время — очень свежая идея, знаю. Остановить, чтобы успеть его увидеть. Многие ценят в моих романах детали, которые помнят. Детали из 1950–1960-х, о которых наши дети понятия не имеют. Скажешь ребенку, что когда-то не было, например, колготок. — Ах, а что же было? Так и ходили в носках? — И кроссовок не было. И компьютера не было. — А что было? — Счеты были. — А что такое счеты?
Это все-таки связь поколений. Если родители что-то помнят и читают мои книжки, то они сразу опознают время именно по деталям. Хотя я практически нигде — если это не связано с какими-то крупными историческими событиями — не указываю даты.
Из рецензии на книгу Людмилы Ивановой «Мой Современник»:
В рассказах Ивановой раскрывается кухня знаменитого театра – проблемы с уходом Олега Ефремова и назначением Галины Волчек. Не обойдены вниманием и обычные для тех времен гастроли по России и шефские концерты. Особенно же приятно то, что на страницах мы встречаем не только корифеев – Евгения Евстигнеева, Олега Табакова, Нину Дорошину, Михаила Козакова, но и других, несомненно, важных для театра, хотя и «маленьких» людей – гримеров, кассиров, монтировщиков сцены («Те, кого не видят зрители», «Касса – сердце театра!»).
Подробнее: http://exlibris.ng.ru/non-fiction/2011-10-27/7_ivanova.html
В № 10 журнала «Дружба народов» — рецензия Владимира Холкина на книгу Николая Крыщука «Кругами рая»:
…Роман этот явился в нынешнем литературном поле нежданным, внезапным и для нынешнего читателя непривычно трудным. Возникающий из глубоко залегающих корней индивидуальной, напряженно и честно рефлектирующей мысли, он оказался близким сегодняшним молодым и вольным скептикам. Людям, живущим скорее безоглядно вширь, чем сосредоточенно вглубь. И вот, поди ж ты, именно они стихийным своим чутьем правды приняли его концентрически-круговую, но и ветвистую, замкнутую изнутри, но и с распахнутым наружу окном, непростую композицию. Именно они, юные и неискушенные, охотно вняли “ самоходному”, безошибочно разговорному и, вместе, вдумчиво размышляющему слову, подвижно скрепленному с сегодняшней иронически насыщенной языковой стихией, но притом явно тяготеющему к поэтике классического “ семейного” романа…
Андрей Жвалевский, Евгения Пастернак. Москвест. Время, 2011
Книгу, написанную в соавторстве Андреем Жвалевским и Евгенией Пастернак, читатели уже успели окрестить «приключенческо-москвоведческой фэнтези». Авторы справились с нелегкой задачей: на серьезном фундаменте (идее о том, что к истории не стоит относиться пренебрежительно) возвести легкое здание живого и весьма забавного текста, который с удовольствием проглотит подросток и не без интереса прочитает взрослый.
Стоило четырнадцатилетнему Мише произнести под стенами Кремля, что, мол, история – «убитый предмет», как история не замедлила отомстить неосторожному подростку и его новой знакомой – ровеснице Маше. Теперь им придется договариваться с городовыми, давать советы Ивану Калите, пытаться понять старославянский говор травницы и участвовать в обороне Москвы от орд Тохтамыша… Все эти приключения «попаданцев» иллюстрируют нехитрую, но часто упускаемую из виду мораль: история не так скучна, как кажется среднестатистическому школьнику, но она отнюдь и не столь романтична, как может показаться с многовековой дистанции, а относиться к ней лучше всего так – без предрассудков... (читать дальше)
«Литературная газета»:
Выдающемуся переводчику испаноязычной литературы Павлу Грушко исполнилось 80 лет. Наши самые сердечные поздравления юбиляру!
– Переводчик – сложная профессия. Что такое перевод для вас и как вы выбрали эту профессию?
– Моё определение литературного перевода такое – спасение на переправе (общественная, посредническая функция), а также некая ложь во спасение (посильное художественное преображение). Если говорить об испанском языке, а это язык ещё и двух десятков разных латиноамериканских культур, то перевод для меня был и остаётся окном в мир, расширением мира в сознании. Само по себе владение иностранным языком важно, когда он прилагается к какой-то профессии, к дополнительному увлечению, связанному, скажем, с общественными науками, естествознанием, литературой, искусством. В ту пору, когда я учился на переводческом факультете Московского иняза, что на Остоженке, в институте были молодые люди, такие впоследствии замечательные переводчики поэзии и прозы, как Владимир Рогов, Евгений Солонович, Вячеслав Куприянов, Владимир Микушевич, Сергей Гончаренко, Евгения Аронсон, Андрей Сергеев, Марина Бородицкая. Называю далеко не всех. Этому нельзя научить, если нет желания научиться. Переводческое дело – голгофа упорных самоучек... (читать дальше)
© Издательство «Время», 2000—2011