Главная

ИЗДАТЕЛЬСТВО «ВРЕМЯ»

просмотров: 1 652 | Версия для печати | Комментариев: 0 |
Андрей Пермяков, журнал "Арион" - о книге Марии Галиной "Все о Лизе"
Андрей Пермяков, "Арион", №2, 2013: Рецензировать интересные книги легко и приятно. Однако с книгой Марии Галиной «Всё о Лизе» (М.: Время, 2013) ситуация осложняется тем, что критика поэзии и критика прозы подчиняются разным законам. А здесь, хоть автор и воздержался от прямого жанрового определения вроде «роман в стихах», но помимо собственно поэтической составляющей «Всё о Лизе» являет собою совершенно внятное повествование.
Хотя внятность некоторыми критиками как раз ставится под сомнение. Одна уважаемая в далеком прошлом литературная газета в своей рецензии, в духе доброй советской хлесткой отповеди, процитировав первые строки книги:

Лиза с базара идет

теплую брынзу несет

ей тридцать восемь неполных лет

у нее никого нет...

 — снабдила их следующим комментарием: «Тщетно пытаюсь понять смысл прочитанного. Брынза тридцати восьми лет? Это у Лизы никого нет, кроме помидоров и лука? А куда же подевалась брынза, только что купленная на базаре? Не иначе как пешком домой пошла, к сорока годам можно было научиться самостоятельно передвигаться...»
Можно, конечно, просто посоветовать критику не валять дурака. А можно попросить хотя бы дочитывать обозреваемое до конца. Тогда будет ясно: логика этой книги допускает и более чудесные события, нежели одушевление брынзы. Сюжет «Лизы» начинается словно бы несколько раз, а герои повествования умножают свои сущности. Вот, к примеру, Артур: это один Артур или несколько разных? Отчего в руках Коли так часто блестит нож фирмы Золинген? А «страшный ножик», несомый самою Лизой, это тот же нож или другой? Или вот «садовый бог» — он злой или добрый? Очень уж он разный какой-то...
Сама Лиза тоже меняет свой масштаб, точно Алиса в Стране чудес. Вот она еще взрослая и

...кажется что она влюблена

на самом деле это просто луна

Но буквально со следующей строки начинается совсем детская молитва, к той самой Луне всерьез обращенная:

забери щеночков-кошечек

с мордочками розовыми

но не трогай нашу крошечку

нашу лизаньку

у нее такие пальчики

такие пяточки

забери других девочек-мальчиков

щенков-котяточек

у соседки светочку

у соседа мишеньку

но не трогай нашу деточку

нашу душеньку

Непротиворечивую внешнюю канву сюжета, кажется, можно легко вообразить, если иметь желание: сначала Лиза собирается ехать на юг, вспоминая попутно приключения ранней молодости, потом пребывает на юге, а во второй половине текста возвращается восвояси, размышляя о случившемся, неслучившемся и придуманном на этом самом юге. Только вот некоторые (вроде бы — малозначительные совсем!) детали никак не хотят укладываться в такую уютную схему.
Сюжет (вернее — сюжеты, коим предстоит объединиться в финале) разворачивается сразу в нескольких временах, еще и перемежаясь многочисленными замедляющими и ветвящими действие лирическими и прозаическими отступлениями вплоть до справочных вставок, усиливающих эффект многоголосья. Действительно, полифония у Галиной — один из самых излюбленных и бросающихся в глаза авторских приемов, причем не только в «Лизе»: достаточно перелистать любую книгу ее стихов.
Правда, с той же самой многоликостью текста связан и почти единственный упрек. Притом что каждая из прозаических вставок, описывающих, к примеру, приготовление икры из баклажанов или крой пляжного платья, а то и вовсе природу и протекание амебной дизентерии, вполне хороша и уместна сама по себе (хотя не преминем все ж напомнить, что вкрапление кулинарных рецептов в художественный текст — прием неновый, использованный еще Ириной Поволоцкой в «Разновразии» в 1997-м и после еще тиражировавшийся), но их совокупность создает впечатление некоторой избыточности. Точно автор порою, замедлив ход стихов, доказывает собственную поэтическую состоятельность, которая и без того известна. О Лизе действительно сказано всё — но остается легкое сомнение: нельзя ли было это «всё» сказать чуть короче? Ну, совсем чуть-чуть.
Впрочем, замечаешь это, лишь прочитав книгу дважды или трижды. Уж слишком силен при первом знакомстве детский такой интерес: «Чем там все закончится?» В какой-то момент кажется, будто дело счастливо обратится в сон и с наступлением утра обретет необходимую ясность. Однако Мария Галина слишком опытный прозаик для такого хода. Нет, итог много печальнее. Смешение времен и действий оказывается по большей части плодом фантазии сумасшедшей бабульки. Той самой Лизы, которой в недалеком уже 2040 году исполняется ровным счетом восемьдесят лет. В этой безнадежной точке вдруг очевидно сойдутся и обретут завершенность практически все линии книги. Вот и все о Лизе. Как верно заметила Марина Бувайло в «Волге» (№ 3—4/2013), «это роман об относительности границы между реальностью и нашей трактовкой ее, мира, существующего в нашем сознании и вне его, о субъективности предела вымысла, безумия, красоты, страха, счастья».
Однако, повторим, повествование выходит за пределы «романа в стихах». Чтобы убедиться в этом, достаточно сравнить «Всё о Лизе» с другой хорошей поэтической книгой. Я имею в виду «Гнедича» Марии Рыбаковой. Вот там в самом деле — явный модернистский роман. Недаром ее книга вошла в списки премии «НОС» на равных правах с прозой. А вот «Всё о Лизе» — произведение ни в коем случае не постмодернистское, но принадлежащее тому отсутствующему жанру, который мог бы возникнуть, не случись со всеми нами постмодерна.
В книге Галиной, при внешней повествовательности, явно доминирует лирическая составляющая, внутренняя самодостаточность стиха. Впрочем, сюжету отводится хоть и вспомогательная, но весьма существенная роль. Сюжет этот следует одному (хотя и не единственно возможному, конечно) рецепту хорошей прозы: в «кадре» повествования не должно происходить ничего. Действительно, неопределенность состояния поддерживается умело. Садовый бог остается фигурою невыясненной, о пришельцах и таинственных незнакомцах из гротов мы знаем лишь по рассказам спасателя Коли, его же нож, хоть и присутствует на краю картинки почти все время, пребывает от главной героини на достаточно безопасном расстоянии. Нож этот, кстати, выполняет ту же роль, какую в рассказе Акутагавы «В чаще» играл пропавший меч. Да, он постоянно блестит где-то рядом, но, исходя из сюжета и приводимой в финале «Истории болезни», ножевое ранение Лиза получила двумя годами ранее.
Такие вот уместно использованные приемы из арсенала прозы, причем прозы состоятельной, выгодно отличают книгу Галиной от бесчисленных продуктов вскружившего несколько лет назад головы критиков «нового эпоса». Хо­тя сама она делает в тексте немало и скрытых, и вполне прямых отсылок к текстам данного рода и их авторам. Действительно, формальное сходство найти можно. Однако давайте признаем: когда прямо в тексте Сваровского умирает жалобный робот, а в другом его же тексте девочка теряется в степях постапокалиптической Монголии, эксплуатация эмоционального удара явно работает за пределами эстетического вкуса, подменяя литературу беллетристикой. Нет, похоже, «новый эпос» еще не скоро станет эпосом забытым — приверженцев у него в литературной среде хватает, и не случайно: заимствованный у беллетристики и чтива «сюжет» помогает удержать внимание читателей там, где стихотворный текст сам по себе на это не способен. Но авторам этим теперь придется учитывать и тот простой факт, что «Всё о Лизе» уже написано.
А вот другому популярному тренду нынешней поэзии — «некроинфантилизму», сочиненному некогда Данилой Давыдовым и обозначающему стремление литературных барышень понарошку умереть в стихах, книга о Лизе наносит удар еще серьезней. Тут, благодаря лирической героине, мы обнаруживаем взгляд на этот самый инфантилизм с другой стороны — со стороны беспросветной старости. Ну да: обаяние юных лет многое списывает, но посмотрим-ка мы на грядущую смерть и предшествующую ей дряхлость в упор. Понравилось?
Вообще, пути нынешнего вхождения повествовательности в поэзию довольно разнообразны. И вариант «сада расходящихся тропок», демонстрируемый Марией Галиной, конечно, лишь один из многих способов преодолеть рутину некогда нового эпоса. Здесь стоит упомянуть две книги, ставшие дебютными для их авторов: «В ладонях полынь» Владимира Навроцкого и «Маленькие волки» Владимира Кочнева. Объединяет их, пожалуй, лишь склонность того и другого к повествованию при заметном все-таки доминировании лирической составляющей. Каков будет дальнейший путь каждого из этих стихотворцев — покажет время.
И все-таки. Всякий литературный факт, сколь бы интересен он не был сам по себе, важен прежде всего в движении, в связи с остальным. Как повлияет «Всё о Лизе» на нашу литературную ситуацию в относительно близкой перспективе? Тут надо ответить на пару очевидных вопросов. Хорошая ли получилась книга? Да, кажется, отличная. Совершенная ли? Нет. Ну, отметим, к примеру, уже упомянутые длинноты.
Стало быть, появление этой книги открывает некие новые пути? Не думаю. Почти уверен: сама Мария Галина в этом жанре писать более не станет. Во-первых, уж слишком запоминаема столь сложная поэтическая конструкция, и любая схожая будет выглядеть как повтор, а во-вторых, те самые полифоничность и разноплановость почти наверняка увлекут автора в другие веси.
Появятся ли продолжатели (подражатели-то будут наверняка)? Вряд ли. Ведь привлекающая внимание (и воспроизводимая в принципе) форма «работает» здесь только благодаря лирическому наполнению, которое абсолютно индивидуально.

Андрей Пермяков

 


news1 news2