Пишет Борис Натанович Пастернак, генеральный директор издательства "Время": От надвигающегося Нового года никуда не деться. Несмотря на все невзгоды, историофикация литературно-издательской деятельности продолжается, каждый день приходят письма, так или иначе связанные с «годовыми кольцами» издательства, рубежными датами и памятными книгами.
Данил Файзов попросил назвать две книги, с которых началось издательство «Время» в 2000 году. Стыдно признаться, но я не вспомнил. Сразу несколько книг были тогда в работе. Спросил Аллъу Гладкову, она посмотрела в план изданий (файл у нее целиком сохранился!) и назвала сборники Давида Самойлова и Юрия Левитанского.
Ну, конечно! Два знаковых для нас имени. Самойлова («Мне выпало все...») 2000 года сразу нашел на нашем сайте, а Левитанского не обнаружил. Мы потом много его издавали, все книги есть, а первая — пропала. Спасибо, Даня: благодаря твоему вопросу, сборник Юрия Левитанского «…год две тысячи», вновь появился на сайте издательства. И аннотация не врет: «Наиболее полное собрание сочинений Юрия Давидовича Левитанского, в которое вошли все стихи, опубликованные при жизни поэта и подборка из неопубликованного».
И вот стихотворение, давшее название книге.
Годы двадцатые и тридцатые,
словно кольца пружины сжатые,
словно годичные кольца,
тихо теперь покоятся
где-то во мне,
в глубине.
Строгие годы сороковые,
годы,
воистину
роковые,
сороковые,
мной не забытые,
словно гвозди, в меня забитые,
тихо сегодня живут во мне,
в глубине.
Пятидесятые,
шестидесятые,
словно высоты, недавно взятые,
еще остывшие не вполне,
тихо сегодня живут во мне,
в глубине.
Семидесятые годы идущие,
годы прошедшие,
годы грядущие
больше покуда еще вовне,
но есть уже и во мне.
Дальше — словно в тумане судно,
восьмидесятые —
даль в снегу,
и девяностые —
хоть и смутно,
а все же представить еще могу,
Но годы двухтысячные
и дале —
не различимые мною дали —
произношу,
как названья планет,
где никого пока еще нет
и где со временем кто-то будет,
хотя меня уже там не будет.
Их мой век уже не захватывает —
произношу их едва дыша —
год две тысячи —
сердце падает
и замирает моя душа.
Моя душа тоже замирает, когда я это читаю. Знал бы Юрий Давидович про нынешние двадцатые, снова, словно пружины сжатые…
А еще Файзов задал несколько вопросов про «Строфы века» — знаменитую антологию русской поэзии, составленную Евгением Евтушенко. И раз уж речь зашла о Левитанском, не удержусь от воспоминания, связанного со «Строфами».
У Евтушенко была своя шкала, которой он пользовался при составлении книги: кому 800 строк (это максимум), кому 200, кому одно стихотворение — мол, был в двадцатом веке и такой поэт. Юрий Левитанский был удостоен одного стиха. (Самойлов — десяти).
Иногда на поэтических вечерах Евгения Александровича спрашивали, почему замечательного и любимого Левитанского в антологии так мало. Он обычно отшучивался и переводил разговор на другое. Наконец я пристал к нему с этим конкретно. Вообще, на этапе подготовки книги мы, издатели и редакторы, старались не вмешиваться в процесс — антология авторская, имя автора на обложке. Но вот уже книга вышла, спросить-то можно? Что-то личное?
Ответ меня поразил: Е.А. сказал, что просто не считал Левитанского крупным поэтом. Что-то его раздражало — скорее всего, ироническая интонация, все как-то не всерьез. Потом добавил: «Наверно, я ошибался».
Ну, что ж, Юрий Давидович это предвидел:
«Каждый выбирает для себя.
Выбираю тоже — как умею.
Ни к кому претензий не имею.
Каждый выбирает для себя».
Надо бы Левитанского переиздать.