Людмила Петрушевская - о романе Александра Чудакова «Ложится мгла на старые ступени»: "Сразу этот текст мне необычайно понравился" а потом - "книга Александра Чудакова вызвала у меня такие тяжелые воспоминания". Федя, мой сын, повез меня отдыхать, и сегодня вечером я обнаружила у себя на столе забытую им книгу Александра Чудакова «Ложится мгла на старые ступени». Открытую посредине. Читать мне было нечего, да еще я слышала об этой книге много восторженных отзывов. Она к тому же получила литературную премию «Русский Букер десятилетия» в 2011 году. И я начала ее читать с той страницы, на которой остановился Федя. С середины.
Сразу этот текст мне необычайно понравился. Это был монолог героя книги, подростка Антона, с рассказом о его семье, в основном о поразительном человеке, дедушке автора.
+ + +
Вот сейчас я вспомнила своего великого деда, филолога, профессора Николая Феофановича Яковлева. Который дал письменность народам Кавказа. Яковлеву, личному врагу Берии, этот Б. запретил дать звание академика.
Однажды я ехала в такси с водителем, явно с Кавказа. И спросила его, знает ли он фамилию Яковлева? Он ответил, что у них в азбуке есть «палочка Яковлева». Это память о моем дедушке, которого власти (а именно Берия) на старость лет поместили в психбольницу.
А изначально нам с моей мамой, дочерью Яковлева, не было где жить в Москве, куда она привезла меня в 9 лет из эвакуации, из Куйбышева. Она сама ночевала пять лет, пока училась в ГИТИСе, в комнатушке своего отца, на полу, спала ногами под столом. Там же она пристроила и меня, и слава Богу. Хоть какое-то убежище. Мы с ней до войны жили в «Метрополе», где размещались международные деятели компартий, скрывавшиеся в СССР от преследований у себя на родине. Там жил и мой прадед, И.С.Вегер, один из основателей русской компартии, партии большевиков, в 19О3 году выступавший за кандидатуру Ленина на с’езде партии, где и было размежевание на большевиков и меньшевиков. В 1947 году его на ул.Горького толкнули под тяжелый автомобиль. Насмерть. Мама из-за этого утеряла после эвакуации право снова жить в «Метрополе», и ее поселил у себя отец, проф.Н.Ф. Яковлев. У него была комнатка на улице Чехова. И мама подала заявление и о моей прописке у своего отца Яковлева. Эта комната изначально была дедовой библиотекой, все стены -с пола до потолка - были заняты редкими книгами, начиная с «Описания земли Камчатки» Крашенинникова, изданной в 17-м или 18-м веке. Там же находилось первое издание «Евгения Онегина» в лакированном картонном ларце, принадлежавшем, как потом выяснилось, генералу Ермолову.
Против меня дико возражала бывшая жена дедушки, она жила в огромной соседней комнате.
Мне было 9 лет, из которых 4 года я жила в эвакуации и голодала - вместе с моей бабушкой Валей и моей теткой Верой в городе Куйбышеве. Я все эти годы спала вместе с бабой Валей, и каждую ночь, перед сном, она мне читала наизусть русскую литературу, в основном Гоголя. Их отец, большевик и сторонник Ленина, был революционер Илья Вегер, голосовавший за него на том известном с’езде партии 1903 года, где произошло размежевание на большевиков и меньшевиков. Илья Сергеевич Вегер, врач по профессии, так готовил своих шестерых детей к тюрьме, чтобы они выучили наизусть русскую литературу, читать ее в камере на ночь, «толкать» сокамерникам, завоевывать авторитет. Я сама с девяти лет знала назубок (от бабушки) «Портрет» Гоголя.
Кстати, потом жить мне приходилось в детдомах, в пионерлагерях, и там я на ночь «толкала» в палате и гоголевский «Портрет», и сочиняемые мною сказки. Каждую ночь! С первого по десятый класс. Минус второй класс, я перескочила из первого в третий, мама попросила директоршу туберкулезной «лесной» школы; а то ей 10 лет, а она пойдет во второй класс. (Я до 9-ти лет не училась, мы жили в нищете с бабушкой и моей тетушкой, мне не в чем было ходить в школу. Мама забрала меня только в 9 лет и сразу отправила в детдом. Там меня посадили в 3-й класс, но я не знала в каком месте в тетрадке писать «Классная работа», хотя я читала свободно. И меня пересадили в первый.
И в этой лесной школе я ответила на вопрос учительницы, как называлась работа Ленина, обращенная к детям. Я ответила «Учиться». А дальше, спросила она. Я ответила опять: «учиться». Она спросила «А дальше?». Я подумала, что не дурак же Ленин, талдычить одно и то же, и брякнула какое-то слово. Но первыми двумя «учиться» я завоевала себе место в жизни. Училка назвала меня гением. За что потом, когда мы спускались в столовую, (я сама пошла первой как «гений»), и меня мальчишки хорошо поколотили по башке на лестнице.
Потом кто-то из исследователей писал, что с меня началась эта традиция «толкать» в спальнях пионерлагерей страшные истории…
А когда моя мама, тайно уехавшая от нас в Москву, закончила ГИТИС, устроилась в Москве на работу, она под крики родных ( они еще собрали мне хорошую одежку, панамку, майку с трусами, носки и сандалики, юбочку и кофточку) поехала за мной и привезла меня из Куйбышева в комнатушку деда, профессора-филолога Яковлева. Мы с ней спали под его огромным столом, головами и туловищами наружу.
Однажды я тяжело заболела (у меня был врожденный туберкулез) и лежала с температурой в дедовой кровати, и бывшая жена деда заперла меня (ключ был в двери со стороны коридора). Я очень испугалась, стала стучать в дверь и плакала и кричала много часов, возможно, что и теряла сознание,но осталась жива, пока мама не пришла с работы -а она обычно приходила поздно…
Вот как - книга Александра Чудакова вызвала у меня такие тяжелые воспоминания. Маленькая туберкулезница, до 9 лет нищенка с протянутой рукой в Куйбышеве, а потом, уже в Москве, обитательница районной детской библиотеки (до 7 вечера), я прочла там больше всех книг за всю историю библиотеки… Так мне сказала на прощанье, зачеркивая мой формуляр, библиотекарша. А я пришла к ним прощаться, я уже поступила в МГУ на журналистику.
Потом эту традицию -сказка на ночь - я продолжила со своими детьми, -Кирюшей, Федечкой и Наташей. И в конце концов у меня вышли книги сказок. Правда, сначала их запрещали (первая книга пролежала в издательстве 12 лет…). А я ведь каждую ночь сочиняла детям новую сказку. Одна из первых начиналась так: «Жил-был верблюд танцующий».
Облегчение судьбы наступило после ХХ с’езда КПСС. Мою бабушку, В.И. Яковлеву, старую большевичку (член партии с 1908 года), вместе с дочерью пригласили в Москву, дали ей орден, квартиру, кремлевский паек, кремлевскую больницу. И ей и нам с мамой дали по двухкомнатной квартире. А мы-то привыкли спать на полу ногами под стол…
Я на всю жизнь благодарна Никите Сергеевичу Хрущеву. Он освободил из концлагерей безвинных узников, он стал массово строить квартиры для обитателей комнатушек и бараков. Кто еще сделал столько добра для нашей нищей родины? Ночевавшей на полу…
И я благодарна режиссеру Марку Захарову - он поставил у себя в театре мою пьесу «Три девушки в голубом» с Инной Чуриковой и «бабой Таней» Пельтцер. И я благодарна режиссеру Олегу Ефремову за свой спектакль «Московский хор», который шел в театре МХАТ 10 лет. И еще есть актеры, люди, которым я обязана своим званием «драматург»…
Хотя у меня вышли книги рассказов, романы, книги поэзии и сказок. Но меня не называют прозаиком, поэтом, сказочницей.
Я драматург.
Спасибо.